Наши против
Шрифт:
Глава 1
— Ты не такая, как все! — прошептал мне на ушко Витя Козлевич, и его громадные штангистские ладони волнующе сжали мою талию.
Из дискотечных динамиков пронеслось про пьяное солнце, и я сама слегка опьянела от здорового олимпийского жара и блестящих глаз напротив. Пожалуй, я в него влюблюсь… У меня приятно закружилась голова в предвкушении чего-то большего — такого, о чём пишут в книгах с пометкой 18+. Сердце моё учащённо забилось. С очередным поворотом в нашем не слишком замысловатом танце я заметила,
— У тебя даже имя особенное — Тася! Ты такая… такая, — с томным обожанием подыскивал нужное слово Витя.
А мне вдруг стало безразлично, что мой кавалер не красноречив и не остроумен. У него сила — в другом. Однозначно в другом… Он — красивый.
Песня закончилась. Витю окликнули.
— Никуда не уходи, Тася! — сказал он. — Я сейчас.
Я улыбнулась ему, чувствуя, как рдеется что-то внутри. Очень удачный сегодня день! Не зря я утром на пляже нашла «куриного бога», да не обычного, а настоящую жемчужинку с дыркой посередине. Теперь висит у меня на груди — на счастье!
В ночи трещали цикады, дурманяще пахла магнолия, с моря на дискотеку спортивного лагеря налетал свежий бриз. Романтика! Что-то обсуждая с парнями из команды под большим фонарём, Витя помахал мне, и мурашки пробежали по моей коже. Я засмущалась от собственных мыслей и мечтательно прикрыла глаза… Вдруг кто-то дёрнул меня сзади за плечо и втащил в кусты. Я не успела взвизгнуть, как оказалась на дорожке перед Крохиной, На ее широком славянском лице яростно сверкали глаза, в каждом по смертному приговору. Две рослые гребчихи в одинаковых синих костюмах стояли рядом и тоже не выражали дружелюбия. Ой!
— Слышь ты, выдра… — начала Крохина, потирая кулаки. — Ща мы тебя научим, как перед чужими парнями задницей крутить! Навсегда запомнишь.
Я застыла, испуганно моргая. Ноги стали ватными. Надо было что-то сказать, но у меня лишь беспомощно задрожала нижняя губа. Витя! Где он?! Он не спасёт меня?..Вместо него из темноты вынырнула высокая девушка и заслонила меня собой. Длинная чёрная коса взметнулась перед моим носом.
Рита! Риточка! — закричала я от радости, но про себя, так как дар речи в критические моменты пропадает у меня первым. Зато у меня получилось попятиться, очень осторожно.
— Эй, каратистка, вали отсюда! Нам с тощей выдрой надо поговорить, — угрожающим басом произнесла Крохина.
— Сами валяйте. Таська со мной.
— Лучше не нарывайся. А с выдрой мы не очень больно поговорим, — вставила гребчиха Грымова, истинно русская девица, из тех, что коня на скаку, в дом с огнём и медведю палкой в лоб. Вторая, кучерявая рыжая Аня хихикнула:
— Мы за любой кипишь, а за подругу и подавно… — И хищно подмигнула мне, с опаской выглядывающей из-за плеча Риты. —
Ой, надо что-то делать! Их трое, а Рита одна, пусть и чемпионка — меня-то можно не считать. Дрожа, как осиновый лист и скрещивая пальцы на всякий случай, я пробормотала со всей возможной жалостливостью и раскаянием:
— Он сам пришёл, точнее пригласил… Я больше не буду… Честно-честно!
Не помогло. Ноздри у Крохиной раздувались, словно у буйволицы, узревшей красную тряпку:
— Слышь ты, выдра, еще раз к Козлевичу приблизишься, я тебе! — Её кулак взметнулся в воздух, и в мою сторону что-то полетело. Возле моих кед упал булыжник.
— Не тронь Тасю! — Рита подалась вперёд, сделав выпад ногой.
Тяжелоатлетка бухнулась на мощёную плиткой дорожку. Гребчихи кинулись на помощь, а я зажмурилась, теряя от ужаса мысли. В опустевшей голове осталось только дискотечное -
«…прочь отсюда убежать.
Лучше буду на Гаваях
Чистым воздухом…дышать».
Куда угодно отсюда, Господи Боже! Хоть на Гавайи, хоть на Дживайи! Мамочки! Я зажмурилась и, шагнув назад, споткнулась. В момент, когда под моей пятой точкой с треском подмялись ветки, всё стихло. За моими закрытыми веками вспыхнуло что-то яркое, и под дружное «Что за…» я осторожно приоткрыла один глаз. Потом второй. Надо же, какая живая галлюцинация!
Я читала, что после сотрясения мозга возможны глюки. Но мой мозг не там, чем я стукнулась. И всё же…Звёзды исчезли, припекало солнце. Более чистые, более бирюзовые волны плескались о белый песок. Позвольте, а где галька и камни? Изумрудные кудри тропического леса покрывали горы бухты. Солнца было два — красное и оранжевое. Рядом пыхтела в песке Крохина, над ней возвышалась Рита. Из-за перевернутой лодки неподалеку вылезла всклокоченная голова с широко распахнутыми глазами и отвисшей челюстью.
— Бурбулеу бурбеск гуду? — наконец, выдавил мужичок.
— Чиво? — опешила Грымова.
Мужичок спрятался обратно. Мне стало дурно, я облизнула пересохшие губы в надежде, что сейчас меня приведут в чувство, и всё станет обычным: парк, Грымова, море. Наверное, появится дядя Серёжа и будет отчитывать за то, что снова из-за меня переполох… Но тут Крохина вцепилась в мой хвост и пребольно дёрнула:
— Эй, выдра! Чё за фигня?!
Вроде бы больно во сне не бывает? И в галлюцинациях тоже. Так что же это?! Я пробормотала очевидное:
— Кажется, это не Сочи…
— Да блин…
Крохина выпустила мои волосы и оглянулась. С пальмы позади гребчих поднялась в небо большая птица с радужными крыльями, как фламинго, на которого розовой краски не хватило и докрасили всем, что было на палитре. Фламинго каркнул, поджал красные лапы, а затем резко взмыл вверх и направо.
Гребчиха Аня Фуц тряхнула короткими кудряшками и обругала птицу неприлично.
— Однозначно не Сочи, — сказала Рита.
— Что это?! — рыкнула Крохина и, быстро вскочив, ткнула кулачищем в сторону моря.