Наши люди
Шрифт:
А знаменитые свои сигары он не в случайную минуту, не в школьном туалете научился курить у пионеров, но -- когда окончил режиссерский. И из студента сделался солидным будущим режиссером. Один старый коллега тогда, выслушав жалобы Гнеушева на безденежье, дал ему великий урок:
– - Валя! Режиссер не должен быть бедным!
– - Почему?
– - Кто ж тогда тебя будет слушать? Бедных ведь никто не слушает...
И вот тогда, в семьдесят восьмом, Гнеушев делом ответил на эту мудрую тираду: он пошел в магазин, впервые в жизни купил себе гаванскую сигару, срезал
Теперь послушайте рассказ Гнеушева про знаменитые его сигары:
– - На сигары моды нет, это не мода. Сигара -- это тест, это выбор человека. Это как "Роллс-ройс". Это степенность, солидность. Жулик, человек несерьезный, не способен оценить сигару. Сколько я видел этому подтверждений! В аэропорту или в ресторане, бывает, вдруг учуешь сигарный дым, повернешься -- и видишь перед собой солидного человека. Обычно кто курит сигары? Крупные банкиры, сенаторы, фабриканты... Не может карманник курить сигару! Это было бы нарушение гармонии.
Я беспокоюсь о том, соответствует ли качество моей работы сигаре. Я должен своим трудом соответствовать сигаре.
И еще:
– - Каждый процесс приводит человека в свою форму. Сигара -- в одну, гусиное перо -- в другую, а трость еще сильней влияет... Недавно я занялся верховой ездой, потому что хочу быть всадником. Животное возвеличивает человека! Лошадь -- роскошь, не зря верховой ездой увлекаются английские лорды. Лошадь -- эквивалент фрака, сигары.
– - А без этого никак? Режиссеру обязательно нужны капризы, причуды?
– - Нет, капризы -- другое, это когда непонятно... Я вот сейчас занялся поиском антиквариата. Не потому, что у меня переизбыток денег, а просто у меня есть желание окружить себя старинными ценными вещами. У меня дома камин из мрамора. Камин соответствует квартире, моему стилю, архитектуре дома... Тут дело не только в имидже. Это взгляд на жизнь! Вот меня звали в Японию ставить шоу. Я потребовал билет первого класса. Почему? Это ж дорого! Отвечаю им: если вам жалко денег, значит, вы меня не уважаете и я вам не нужен. Ведь если я человека приглашаю к себе в гости и не отдаю ему лучшую пищу, лучший коньяк, значит, я его не уважаю; ну и зачем тогда он мне нужен? Если я для них экономический партнер, так мне у них делать нечего.
Они согласились, что первый класс -- это и есть мой уровень. И тогда я к ним полетел. Жена
Возможно, самая интересная режиссерская, по жизни, находка Гнеушева -это его бывшая жена Жоэль, парижанка. Она, кстати, ученый -- юрист; одну диссертацию там защитила, другую тут. Жоэль очень серьезная женщина. На моих глазах она, за рулем ржавой советской "шестерки", обошла пробку: просто пересекла Цветной бульвар поперек по пешеходной дорожке -- где киоски, напротив цирка.
Женился он на ней в свои сорок лет, и это был его первый брак. Как провел предыдущие двадцать с лишним лет своей взрослой жизни этот темпераментный бонвиван, немножко авантюрист, человек со вкусом, с артистическим даром, любитель и ценитель роскоши, успеха?.. Не знаю. Ничего не знаю -- возможно, дышал сладкой бумажной пылью в читальных залах, он ведь
О его прошлой личной жизни официально известно только то, что ее плод -- взрослая дочка. Она доучивается на театрального продюсера, причем инкогнито: папа не хочет, чтоб ребенку мешали устраивать жизнь самостоятельно.
Гнеушев красиво расказывает про жену; если зарифмовать эту love story, то есть, pardon, извините, histoir d'amour, выйдет поэма:
– - В выборе жены проявилась моя мещанская сущность. Жоэль -- как с картины Брюллова... В ней есть натурализм, она реальная женщина, земная. Жена моя моложе меня почти на пятнадцать лет. Это тоже непросто, но я не жалуюсь, ни в коем случае -- я горжусь своей женой; не знаю, может ли она мной гордиться...
Мы познакомились в Москве, в восемьдесят восьмом году, в вагоне метро. Сижу, сплю. Приоткрыл глаза -- смотрю, у женщины рядом руки очень красивые. Надо же, думаю, какие ухоженные. А кисти -- эквивалент интеллекта. (Согласно семиотике, науке о знаках, -- а я ее преподавал в двенадцати университетах и потому знаю, о чем говорю.)
И вот она встает, берет чемодан... Говорю ей: "Разрешите помочь?" Разрешает. Она испугалась, думала, я из КГБ, и начала оправдываться: вот, от группы оторвалась, ей надо догнать своих во Владимире. Поймали частника, отвез ее на вокзал. Обменялись телефонами... Через два года я в Париже, звоню ей...
После она приехала ко мне в Москву. И началась наша жизнь. Мы не сразу поженились, потому что это было модно -- жениться на иностранке. Но через какое-то время все же расписались. Теперь у нас два сына, две няни: одна француженка, другая русская. В отпуск ездим к родителям жены, у них две дачи: одна под Авиньоном, другая в Тунисе.
Жену мою часто спрашивали: вы любите своего мужа? Она отвечала: "Ну как бы я могла жить в Москве, а не в Париже, не любя? Как я смогла бы все бросить -- комфортабельные булочные, замечательные магазины, великолепные рестораны?"
Я могу только быть ей благодарен...
С другой стороны, я тоже не уступаю: я знакомлю ее с культурной жизнью не только Москвы, но и мира, она со мною путешествует, где только мы ни бывали. Ей со мной не стыдно. Если она и не гордится мной, то по крайней мере не стыдится. Мировой масштаб
– - Я представляю страну за рубежом! Уж я-то имею спрос. Я работал на Бродвее, я ставил в Париже, в Японии. Но я предпочитаю заниматься своим домом, своими детьми... Это не пустые слова при наличии у меня квартиры в Париже.
Я преподавал в половине престижных университетов мира! В Колумбийском, во Флоренции, в Париже в Американском университете, вел семинары -- по выразительному стилю, преподавал искусство визуального восприятия и науку о знаках -- семиотику. Для меня было странно, что платили деньги, причем большие: двести долларов в час, притом что работал по четыре часа в день. Я чувствовал себя... роскошно. Это началось еще в СССР.
Но деньги -- не более чем деньги. Я знаю, каково очень богатым людям, когда они никому не нужны -- несмотря на все их миллионы... Книжки