Наше все
Шрифт:
Но подлизывалась я не напрасно.
— Бегите, — позволила Лидия Петровна. — Прикрою. Если спросит, — она кивнула на дверь главного, — скажу, что вам срочно понадобилось в библиотеку.
— В техническую, — подхватила я, — познакомиться с проспектами новых генераторов фирмы…
— Бегите, бегите! Найду, что сказать.
Ожидая автобус, я маршировала у остановки туда-сюда. Нервы были на пределе. Почему одна страдаю? А муж? Достала телефон и послала ему эсэмэску: «Бедствие началось!»
К своему подъезду я подбежала, когда муж
Ворвались в квартиру. Темочка и Олеженька чинно сидят на диване, смотрят телевизор. Наверняка, услышав поворот ключа в замке, рванули в комнату, плюхнулись на диван. Дышат-то мальчики подозрительно часто, как после забега.
На экране развязный Волк гоняется за кротким Зайцем. По квартире… как Мамай прошелся. Два Мамая!
— А в остальном, прекрасная маркиза, — присвистнул муж, — все хорошо, все хорошо! Лорочка, но ведь хорошо? Дети целы. Оглоеды! Вы целы?
— Да! — ответили мальчики хором.
И потребовали обещанных призов.
— Вечером, — подмигнул им наш мягкотелый папочка.
Мы вышли с ним в коридор.
— Тебе надо на работу? — спросила я.
— Позарез!
— Ладно. Но попробуй хотя бы унитаз починить. Как нам без него? Вдруг быстро получится. Или вызвать аварийку?
Унитаз заработал через несколько минут. Звук сливаемой воды показался мне райской музыкой.
Муж мыл руки, раскручивал закатанные рукава сорочки:
— Лорочка! Ты ничего не убирай. Вечером приду, и мы вместе наведем порядок.
Как же, не убирай!
— А мне зарплату повысили, — похвасталась я, — на тридцать процентов.
— Классно! Все у нас отлично! — улыбался мой любимый мужчина.
— За исключением того, что вся кухонная техника испорчена.
— Новую купим. А мальчишки, возможно, этот день будут вспоминать как большое приключение. Жить без приключений нам никак нельзя…
— Как же они на тебя похожи!
— Это утешает?
— Только это и утешает.
— Вот вы тут целуетесь в ванной, — раздался голос старшего сына, — а мы не обедали!
Портрет семьи
Настенька, семилетняя внучка Анны Ивановны, по дороге из школы сообщила:
— Сегодня у нас вместо двух уроков были психи.
— Кто? — насторожилась бабушка.
— Слово длинное, но я слышала, как учителя называют их психами.
— Психологи?
— Точно! Психороги!
Настя вместо «л» произносит «р» — картавит наоборот. Иногда. Логопед сказала, что у девочки проблем с дикцией нет. Просто она играет, дурачится, коверкая язык. Специальных упражнений не требуется, только воспитательное воздействие.
— Что с вами делали психологи?
— Задавали вопросы. Идиотские!
— Настя! Как ты выражаешься!
— Ладно! Они задавали, по-твоему, глупые вопросы. — Она делает паузу и нахально громко повторяет: — А по-моему —
Анна Ивановна знает, чего внучка добивается. Довести бабушку до белого каления. Разозлить, самой нареветься, потом броситься на шею и в приступе раскаяния уверять: «Бабулечка моя золотая! Я тебя очень-очень люблю! Я чуть-чуть ошиблась, а ты навсегда-навсегда меня прости!»
У Насти — от горшка два вершка, воробьиные коленки — внутри вулкан эмоций и энергии. На людях она себя кое-как сдерживает, а дома на «бабулечку ненаглядную» тайфун страстей обрушивает. Анна Ивановна дает себе слово не заводиться, но Настя напоминает:
— В рюстре рампочка сгорера, надо новую купить!
Анна Ивановна взрывается:
— Ты по-человечески будешь говорить? В люстре лампочка сгорела! Повтори! Или я не двинусь с места!
Они полчаса препираются у магазина электротоваров. Наконец после угроз лишить внучку телепросмотра бабушка добивается половинчатого компромисса. Поджав губы, Настя выдавливает:
— Ладно! В люстре рампочка сгорела. Довольна?
Ну, хоть что-то!
Через несколько дней психологи вызвали Анну Ивановну в школу. Завуч освободила свой кабинет для бесед с родителями проблемных детей.
— Анна Ивановна, — спросила молоденькая психологиня в стильных очках без оправы, — внучка живет с вами и вы ее воспитываете?
— Да.
— Хотя мама и папа Насти живы-здоровы?
— Да.
— Не алкоголики?
— Нет.
— Не хронические больные инвалиды?
— Вполне здоровы и цветущи.
— Родительских прав не лишены?
— Упаси бог!
— От ребенка единственного не отказывались?
— Никогда!
— Бытовые и материальные условия не скудные?
— Более чем удовлетворительные.
— Они любят своего ребенка?
— Очень!
Так некоторое время они играли в словесный пинг-понг, пока специалист по детской психике, сама в недалеком прошлом ребенок, не спросила прямо:
— Чем объяснить, что вы, бабушка, воспитываете ребенка, а не они, папа и мама?
У нее даже очки запотели от интереса. Как же! Случай! В диссертацию может войти!
— Так получилось! — ответила Анна Ивановна сурово, давая понять, что откровенничать не собирается.
Великим педагогам, у которых не было собственных детей, и психологам, которые вчера кушали в слюнявчиках, Анна Ивановна не доверяла.
Хотя никакого секрета нет.
Через три недели после рождения Насти стало ясно, что только бабушка Аня может с ней справиться. Неделю невестка с новорожденной лежала в роддоме. Вторую неделю сын, невестка и ее родители сходили с ума и каждые три часа вызывали «скорую» — ребенок орал, синел и корчился. На третью неделю Анна Ивановна стала приходить к ним и брать Настю на руки — ребенок мгновенно успокаивался, потешно чмокал губами. Остальные домочадцы тут же падали замертво, получив заветный отдых.