Наше все
Шрифт:
— Нет.
— У вас есть сотовый телефон?
— Нет.
— Дьявол! И мой сдох, забыл вчера зарядить аккумулятор. Что же делать? Идиотская ситуация! Послушайте, перестаньте смотреть на меня как на насильника! Я не собираюсь вас… домогаться, — не сразу подобрал он слово.
Мне стало неловко за подозрительно-настороженный вид.
— Вы тоже не местный?
— Работаю в фирме, которая устанавливает пластиковые окна, стеклопакеты. В квартире на шестом этаже ремонт, я туда направлялся, чтобы сделать замеры. Здесь раньше, наверное,
Гриша Панкин с матерью жил как раз в коммуналке, в узкой и длинной, похожей на пенал, комнате. Если их квартиру расселят, то замена школы будет вполне логичной.
— Давайте знакомиться, раз такое дело. Меня зовут Виктор.
— Елена.
— Спасение утопающих, как и спасение замурованных… Ну, что, Елена, будем пытаться выбраться?
— А как?
— Сломав, к чертовой бабушке, этот лифт. Ну не сидеть же нам в нем до конца света?
Виктор встал на цыпочки (он был невысокого роста) и принялся поднимать планку, которая удерживала вверху створки дверей. Планка не поддавалась, пальцы Виктора соскальзывали, не удавалось крепко захватить деревяшку.
— Подвиньтесь! — Я стала рядом и тоже начала отдирать планку. — А мы не рухнем вниз?
— Вряд ли. Да и падать не высоко, по-моему, до второго этажа мы не доползли.
Через несколько минут общими усилиями мы сломали-таки запор планки, распахнули створки дверей. Лифт застрял на подъезде к лестничной площадке. Пол располагался на уровне моего подбородка. Если бы кто-то открыл металлическую дверь лифта на этаже, он бы увидел две головы у себя под ногами. Точно футбольные мячи или арбузы, закатившиеся под столешницу.
— Что дальше? — спросила я.
— Надо звать на помощь.
— Начинайте.
— Э-гэ-гэй! — откашлялся и раскатисто крикнул Виктор. — Люди! Кто-нибудь! Народ! Помогите! Мы застряли!
Он кричал минут пять, устал. Потом я заступила на вахту.
— Ау! — тянула с подвываниями, задрав по-собачьи голову. — Ау! Товарищи! Вы слышите меня? На помощь! Придите! Ау!
Никто не откликнулся и не пришел нас спасать. Народ точно вымер. Или сидел за дубовыми дверями квартир, не слышал воплей о помощи.
— Бесполезно орать, — горестно вздохнул Виктор. — Надо ждать, пока хлопнет дверь, кто-то выйдет из квартиры или войдет в подъезд.
Ждать пришлось больше часа. Уселись на пол, подстелив газеты, которые Виктор вытащил из своего портфеля. Виктор спросил, что занесло меня в этот дом. Хотела отделаться односложным ответом, но слово за словом подробно рассказала про Панкина. Надо было поддерживать беседу, сидеть молча на полу лифта совсем уж неловко, а «детская» тема универсальна.
— Безотцовщина, — сделал вывод Виктор. — Некому мальца пороть.
— Бить ребенка — это не метод.
— Отличный метод, проверенный. «Педагогическую поэму» читали? Конечно, читали. И с чего у Макаренко начались успехи? С того, что он отвалтузил
— У вас есть дети?
— Дочери четырнадцать лет.
— Вы ее наказываете ремнем?
— Во-первых, девочки — другая статья. Во-вторых, тоже надо в строгости держать. Недавно заявляет: хочу пирсинг сделать. Три дырки в ушах и пупок проколоть, серьгу повесить. Я вот так кулак, — Виктор показал наглядно, — поднес ей к носу и сказал: будешь под папуаса подстраиваться, я тебе все ребра пересчитаю.
— Помогло?
— А как же! Как все нормальные девушки, сделала по одной дырке на ухо. Я сережки подарил золотые с красными камушками… как его?.. с рубинчиками.
— Носит?
Простой вопрос заставил Виктора задуматься. Он почесал макушку, развел руками:
— Вроде.
— Скажу вам как педагог, ежедневно имеющий дело с подростками. Если ваша дочь носит старомодные золотые сережки с рубинчиками, значит, либо она — исключительно сильная личность, выдерживающая насмешки подруг с пирсингом, либо задавленная страхом перед вами несчастная девочка.
— А ведь точно! — почесал бороду Виктор. — Не видел у нее в последнее время моих сережек.
— Что и требовалось доказать.
— Между прочим, у вас самой дети есть?
— Двое. Сыну десять. А дочери…
Не успела договорить, как хлопнула, железно звякнула дверь подъезда. Мы одновременно вскочили на ноги. Кричали, перебивая друг друга:
— Сюда! На помощь! Мы застряли! Пожалуйста, помогите!
— К лифту! Подойдите к лифту! Кто там? Эй! Спасайте!
И замолчали вместе, прислушиваясь. Раздался звук дерганья за ручку двери лифта. После нескольких попыток дверь распахнулась. Нашему взору предстали старенькие кроссовки и потрепанные края джинсов. Их обладатель присел на корточки и уставился на головы пленников.
— Елена Петровна?
— Панкин! Гриша!
Легок на помине! Не успела ничего сказать, как Виктор приказал:
— Пацан! Быстро! Пулей лети к диспетчеру ЖЭКа и скажи, что мы застряли.
Гриша на него ноль внимания.
— Елена Петровна, а чё вы тут делаете, а?
— Шла к твоей маме, — вынуждена была честно признаться, — но, как видишь, лифт сломался.
— А зачем вам моя мама?
— Гриша! Не думай, я не собиралась на тебя жаловаться…
— Да что вы антимонии разводите? — перебил Виктор. — Кому сказано? Лети…
— Гриша, позови, пожалуйста, свою маму. — Теперь я перебила Виктора.
— Ее дома нет.
— Гришенька, она дома. Я разговаривала с ней два часа назад, предупредила о своем визите.
Это было очень неудобно: разговаривать с мальчиком, сидящим на корточках, когда твоя голова находится на уровне его ступней.
— Слушай, ты, мелкий! — встрял Виктор. — Тебе русским языком сказано: позови взрослых! Двигайся!
— Ага, сейчас! — выпрямился Гриша. — Разбежался!
Мы увидели удаляющиеся кроссовки.