Наше лето
Шрифт:
Джинси покачала головой:
– Ты не говорила…
– Я не обязана все говорить, – отрезала я. – Слава Богу, еще способна управлять своей жизнью.
– Не понимаю, – тихо вмешалась Клер. – Он просил тебя выйти за него?
– Нет, – призналась я. – Но идея примерно та же. Он хочет, чтобы я встречалась только с ним.
– И это означает, что на каком-то этапе он захочет жениться, – констатировала Джинси, ничуть не задетая моей вспышкой.
Только не торопиться. Стать главной в его жизни. Его единственной и неповторимой.
На
Вот он, момент истины. Неожиданно я осознала, что решение принято.
– Да, – кивнула я, – но я не выйду за Криса Чайлдза. И не дам ему слова. Никогда.
Я сама ужаснулась тому, что произнесла. Но не собиралась брать обратно ни одного слова.
– Ты любишь его, Даниэлла? – осмелилась спросить Клер.
Я долго сидела, разглядывая подол платья.
– Дэн…
– Да или нет, – не знаю! – вскрикнула я. – И это не важно, потому что мне не позволят выйти за него замуж!
– Откуда тебе знать? – возразила Джинси. – Ты хоть раз говорила с родителями насчет возможности выйти замуж не за еврея? Ну? Ведь все дело в том, что Крис христианин?
Нет. Я никогда не говорила с родителями насчет возможности выйти замуж не за еврея. Но знала, чего от меня ждут.
– Вы не понимаете, – отбивалась я. – В глазах Лирзов рыбный бизнес – не такое уж блестящее предприятие. Это старомодно. Тяжелый, неблагодарный труд, бедность и смерть без единого зуба во рту еще до того, как тебе исполнилось пятьдесят.
Клер смущенно откашлялась.
– Даниэлла, я видела твоих родителей. Они не показались мне…
– Однажды! Ты видела моих родителей один раз! Я знаю их. А ты – нет!
Я вскочила и принялась мерить шагами гостиную.
– Поверь, матери абсолютно не важно, что у Чайлдзов сотни акров земли или что они живут в идеально отреставрированном доме девятнадцатого века недалеко от чудесного пруда. Эстер Лирз расстроится, узнав, что отец Криса даже не окончил школы, а сам Крис так и не учился в колледже. Господи, да она ужаснется, услышав, что его мать способна выйти в переднике к почтовому ящику, который стоит в конце подъездной аллеи…
– Тебе действительно так важно ее мнение? – спросила Джинси, и мне показалось, что в ее глазах мелькнуло сочувствие.
Не нужно мне было это самое сочувствие!
– Важно. Ровно настолько, чтобы мои родители, тетки, дяди и кузины захотели приехать ко мне в гости на праздники. Не желаю оказаться в изоляции. Не желаю, чтобы они решили, будто я предаю все, что они мне дали. Ради чего много и тяжко трудились. Я сделаю все, что в моих силах, лишь бы сохранить семью.
– Даже если это означает отказ от Криса? – едва слышно допытывалась Клер.
У меня на несколько минут отнялся язык.
– Д-да, – выдавила я наконец. – Даже если это так. Для меня главное – традиции. Я не могу и не хочу стать чужой для родственников. Обмануть их ожидания. Я должна оправдать эти ожидания.
– Какие
– Отказ от Криса, по-вашему, жертва? – перебила я. – Ха! Можно подумать, другие члены моей семьи не приносили жертв! Отказ от Криса ничто по сравнению с тем, что потеряла в войну моя двоюродная бабушка Рут! Мои дед и бабка! А предрассудки, с которыми им приходилось сталкиваться! Что моя жертва по сравнению с этими! И я готова ее принести.
Наступило тяжелое молчание.
Наконец Джинси, не выдержав, встала и направилась к выходу.
– Не думаю, что дело в жертве, – негромко сказала она, уже взявшись за ручку двери. – И не думаю, что дело в твоей семье. Дело в тебе самой и в твоей трусости. По-моему, ты бежишь в кусты от собственной жизни. И мне жаль тебя.
Клер закрыла лицо руками.
Мне тоже было себя жаль.
ДЖИНСИ
ОТВАЖНОЕ СЕРДЦЕ
Я назвала Даниэллу трусихой. Я! Ирония судьбы.
И поэтому сама решила порвать с Риком, высказав ему все в лицо, хотя так и подмывало трусливо объясниться по телефону. Послать и-мейл. Или старомодное письмо, типа «дорогой Джон»… [26]
Я позвонила и спросила, могу ли прийти. Рик ответил, что Джастин сейчас у приятеля и что мы можем поговорить. Волновался ли он? Голос абсолютно ничего не выражал.
Я осторожно вошла: Рик часто забывал запираться. Его нигде не было видно. «Наверное, – подумала я, – сидит в спальне».
26
Барсучий катышек (англ.).
Я помедлила, чтобы отдышаться. Вспомнить. И тут произошло нечто странное.
Впервые с тех пор, как я переступила порог этого дома, многочисленные фотографии Энни, одной или с Риком и Джастином, перестали нести в себе укор и угрозу. Мало того, я вдруг осознала, насколько естественными были ее изображения в этих стенах.
Энни – это Энни. Джинси – это Джинси.
Мы с Риком – это мы с Риком.
Парочка, снятая на пляже одноразовой камерой, попавшей в руки Джастина. Просто обнявшаяся, улыбающаяся солнцу парочка.
Прошлое, настоящее, будущее. Все в наших руках.
Я вошла в спальню. Рик стоял у окна, глядя на темнеющее небо. Я знала: он слышал мои шаги, но обернулся не сразу.
В глазах светилась робкая надежда. Не вопрос. Не капитуляция.
И в этот момент я поняла, что люблю его еще и за то, что он дал мне эту свободу. Свободу выбора.
«Его лицо – такое, как в этот момент, – всегда будет стоять передо мной. Вечно останется в моей памяти», – подумала я.
Рик нерешительно шагнул ко мне.