Нас больше нет
Шрифт:
Я обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Ловлю его поцелуи, хнычу, требуя большего. Он дразнит меня, скользит по грани, удерживает нас обоих от того, чтобы броситься с обрыва вниз головой.
— Так что? — замирает он, нависая надо мной. — Я же вижу, тебе хочется.
В этот раз его слова срабатывают по-другому. Я злюсь. Потому что понимаю, что он играет со мной. Глупая обида, знаю, но задевает.
— Да пошел ты. — Я пытаюсь сбросить его с себя, упираюсь ладонями в крепкую грудь, а в следующий момент громко вскрикиваю, напрочь забыв о
Я чувствую, как во мне пульсирует его член, чувствую напряжение Давида и то, как трудно ему сейчас сдерживаться.
— Я бы донес тебя до кровати, но она начала поскрипывать после того, как племянницы весь день скакали на ней, поэтому…
Я закрываю глаза и подаюсь бедрами ему навстречу. Давид задерживается во мне всего на секунду и медленно выходит, а потом снова и снова повторяет эти движения.
Я растворяюсь в нем, сама не замечаю, как начинаю громко стонать, поэтому Давид закрывает мне рот ладонью. И эта грубость неожиданно заводит еще больше. Он наращивает ритм, движения становятся жестче, поцелуи превращаются в укусы. Я чувствую, как внизу живота скручивается пружина, а потом меня накрывает волной удовольствия такой силы, что на какое-то время я, кажется, оглохла и ослепла.
Давид в последний раз врезается в меня и с рыком кончает внутрь, нисколько не заботясь о контрацепции. А потом падает рядом, пытаясь восстановить дыхание.
Он молчит, я тоже не спешу говорить. Пялимся в темноту, расслабленно развалившись на полу.
Его пальцы перебирают локоны моих волос, нежно проходятся по телу. Так хорошо, хочется, чтобы эта ночь не заканчивалась.
Но мне приходится разбить это очарование.
— Это ничего не меняет, Давид. У меня билет на послезавтра.
— Ты не сможешь улететь, — после долгого напряженного молчания говорит Давид. — Не хотел говорить тебе это сегодня, но вы попали в программу защиты свидетелей и теперь должны докладывать о каждом своем шаге.
— Что? — Я привстаю, упираясь локтями в пол.
— Я веду переговоры с органами, чтобы обойтись охраной моих ребят. Не думаю, что вам грозит опасность. Им некому уже мстить, твой отец мертв, у них других проблем до хрена после ареста. Не волнуйся, Лера, это не затянется надолго. Может, несколько недель, максимум месяц.
— Прекрасно, просто прекрасно, я снова застряла в этом чертовом городе, — зло произношу я, момент единения растворился окончательно.
Глава 40. Лера
Когда просыпаюсь утром, то обнаруживаю, что в постели одна. Смятая простыня рядом и след на подушке указывают на то, что ночь Давид провел вместе со мной на кровати, а не на полу.
Я потягиваюсь. В комнате светло, окно открыто, и легкий ветерок холодит кожу. Осень в самом разгаре. Я откидываю в сторону край одеяла, свешиваю ноги с кровати и прислушиваюсь к звукам в квартире.
Тишина.
Не верю что снова здесь.
Я тихонько ступаю по паркету, приоткрываю дверь и выглядываю в коридор. Терпкий запах сигаретного дыма проникает в легкие. Тихий голос Давида доносится из кухни. Я проскальзываю в ванную комнату, быстро привожу себя в порядок, переодеваюсь и, найдя в себе смелость посмотреть в глаза Любови Николаевне, покидаю свое укрытие.
Но в кухне ее не нахожу.
— А где твоя мама? Спит еще? — Поглядываю на настенные часы.
Десять утра. Давид в одних джинсах сидит на подоконнике с телефоном в руках и курит. Он отрывается от экрана, переводит на меня взгляд, прищуривается, рассматривая с ног до головы. Делает глубокую затяжку, выдыхает дым в потолок. Я сглатываю. Это так порочно выглядит. Хочется сделать шаг, притронуться к нему, провести рукой по крепкому торсу.
— Сбежала еще до того, как я проснулся. Даже не попрощалась. Написала, что появились срочные дела, но я полагаю, что просто решила дать нам возможность побыть наедине.
— Ясно. — Я обнимаю себя не плечи, не знаю, куда деться. Вчера уверенности во мне было больше.
— Твои сегодня на могилу к отцу поедут. Ты с ними? — внезапно спрашивает Давид, и я теряюсь. Папу без нас похоронили, я даже не знаю где.
— Я… Нет, я сама хочу. Отвезешь?
Давид кивает, спрыгивает с подоконника, подходит к плите.
— Я завтрак приготовил, садись за стол. У меня к тебе разговор есть один.
— Если ты о вчерашнем, то мой ответ не изменился.
— Ту тему немного отложим. Хотя нет, не совсем отложим. — Давид замирает с тарелкой в руке. — Пообещай мне одну вещь, Лера.
— Эм? — мне совсем не хочется о чем-либо говорить, но Леонову, конечно, все равно.
— Если вдруг окажется, что ты беременна, не руби с плеча, хорошо? Я хочу этого ребенка независимо от того, получится у нас что-то или нет. Просто хочу.
Я вздрагиваю от его слов, руки непроизвольно живот накрывают. Давид прожигает во мне дыру взглядом. Ждет ответа.
— Давид… я… Не пойми меня неправильно, но я не готова к такой ответственности, поэтому даже не хочу думать, что могу оказаться беременной. Сейчас не самое лучшее время для этого — независимо от того, от тебя ребенок будет или нет. Но я тебя услышала, будь уверен.
— Хорошо, — кивает он. — Только не подумай, что я решил сделать так, чтобы ты залетела, и этим привязать к себе. Этим тебя не удержишь, я в курсе, потому что и меня не удержало бы. Хотя, признаюсь, как порядочный мужик я бы, наверное, жениться все же предложил, — криво усмехается он, я же вспоминаю, что стало предвестником нашей женитьбы. Он сделал мне предложение, когда у меня задержка была. Тогда отец его и дожал. — Просто иногда я слетаю с катушек. С тобой слишком хорошо, не хочется ни о чем думать, просто жить, — признается он, вызывая внутри меня странные ощущения и трепет.