Нас больше нет
Шрифт:
Мы с Давидом переглядываемся, улыбаемся. Ужин проходит в теплой обстановке, потом мы с бывшей свекровью сражаемся за право помыть посуду. Конечно же, побеждает она, отправляя нас с Давидом отдыхать.
— У тебя прекрасная мама, но я, кажется, это уже говорила когда-то.
Становится слишком волнительно наедине с ним. Взгляд на кровать падает, и по телу дрожь проходит. Каждой клеточкой чувствую близость Давида, в животе трепещут бабочки.
— Да, они с отцом у меня молодцы. Троих вырастили.
— Троих? — удивленно вскидываю на него взгляд, садясь на
Рядом стоят коробки с моими вещами, которые я так и не успела забрать.
— А, ты же не знаешь. Родители Дани и Оли умерли. Ему четырнадцать где-то было, а Олька совсем малой была, лет шесть или семь. Родственников у нас больше не было, их могли в детдом определить, поэтому родители оформили опеку и забрали их. Мама думает, я не знаю, но, когда все это случилось, я подслушал их разговор. Они хотели второго ребенка родить, к врачу как раз записались, но четвертого уже не потянули бы никак.
— Ты не рассказывал. Хотя ты почти ничего не рассказывал.
— Наверное, — пожимает плечами. — Ты ведь знаешь, что я не особо разговорчив.
Давид открывает шкаф, достает сверху запасное одеяло, стелет на полу рядом с кроватью. Я с недоумением смотрю на него.
— Ты что, там собрался спать?
— Угу.
— Но… зачем? Думаешь, мама ночью зайдет проверить, хороший ли ты мальчик?
— Нет. Просто я тебе в любви признался, а ты ничего не ответила. Поэтому не прикоснусь к тебе до тех пор, пока не получу вразумительного ответа, почему мы не можем попробовать заново, — заявляет он, и я впадаю в ступор. Брови ползут вверх, глаза расширяются.
— Измором, что ли, решил взять? Ну-ну, у меня, между прочим, три года никого не было. Так что я могу еще подождать. Тем более что мой голод ты успел уже утолить.
— Прекрасно, тогда хороших снов, Лера, — подмигивает он, на лице появляется самодовольная улыбочка.
А потом Давид тянется к поясу, расстегивает его и снимает с себя штаны вместе с боксерами. Тем самым выбивая из моей груди весь воздух. При виде его вздыбленного члена рот наполняется слюной.
— Это как-то идет вразрез с твоими словами, — прочистив горло, произношу я, при этом не отворачиваюсь. Делаю вид, что ничего такого не происходит.
— Дома предпочитаю спать нагишом.
И как ни в чем не бывало снимает с себя футболку, а потом, щеголяя упругими ягодицами, подходит к шкафу и достает простыню.
Пока я пытаюсь взять себя в руки и перестать глазеть на Леонова, словно влюбленная дурочка, он устраивается на полу в шаге от меня, до пояса укрывается простыней — да так, что головка члена все равно торчит из-под нее, — закидывает руку за голову и равнодушно просит:
— Свет выключишь?
— А, да. — Подрываюсь с кровати, спотыкаюсь о коробку, почти падаю, но в последний момент удается удержать равновесие. За спиной слышится смешок. Я фыркаю.
Щелкаю выключателем, погружая комнату в темноту. Иду обратно, но на кровать так и не возвращаюсь. Ловким движением Давид перехватывает меня за талию и тянет на себя. Я заваливаюсь прямо на его обнаженный
— Ты же говорил, ничего не будет, — тихо шепчу ему в губы.
— Ничего и не будет, — выдыхает, но делает совсем противоположное своим словам. Руками ползет под футболку, языком проникает в мой рот.
Я делаю глубокий вдох и забываю, что нужно выдохнуть. В темноте все ощущается по-другому. В темноте все острее, каждый звук словно удар колокола.
— Что ты делаешь? — с трудом произношу я, оторвавшись от Давида. Его рука добралась до моей груди, поигрывает с сосками.
Мое тело мгновенно отзывается на его ласки. Голова идет кругом от нахлынувших чувств, приходится впиться ногтями в ладони, чтобы не начать тереться о его член, что уперся в мой живот.
— Пытаюсь выдавить из тебя обещание дать мне шанс. — Мое лицо обдает горячим дыханием Давида, я судорожно глотаю воздух и свожу ноги вместе, когда его пальцы внезапно оказываются под резинкой моих спортивных штанов.
— Давид… — Из горла вырывается судорожный всхлип, мужские жесткие губы касаются моей шеи.
Он знает все мои чувствительные точки, противостоять ему очень сложно, поэтому мне стоит просто отстраниться, встать и оградиться от него одеялом. Он на полу спит, я в кровати. Как и договаривались изначально.
Но просто лишь в голове, а на деле же… на деле Давид своими прикосновениями и откровенными ласками путает мои мысли, зажигает, заставляет хотеть большего.
— Останешься со мной? Дашь мне еще один шанс доказать, что я могу быть именно тем мужчиной, который нужен тебе? Просто скажи «да» и узнаешь, как это — вместе слетать до луны и обратно. — Он тянет вниз по бедрам мои штаны вместе с трусиками, поглаживает мои влажные складочки, а потом его член оказывается между моих ног, но входить не спешит. Дразнит меня, трется головкой, растирает влагу, сводит с ума. — Так что, Лера?
— Не могу.
Его предложение заманчиво, хочется согласиться с ходу, но слишком много причин, по которым мне от Давида стоит держаться как можно дальше.
— Подумай, ночь долгая. Возможно, мне еще удастся убедить тебя. — И толкается межу моих бедер, скользит на грани. Я подаюсь ему навстречу, головка упирается во вход, но Давид держит свое обещание: рывком смещает меня в сторону, заставляет трепетать от неудовлетворенного желания.
— Я, вообще-то, не так уж сильно и хочу, — стараюсь, чтобы голос не выдал моего настоящего состояния.
— Ну-ну, — посмеивается надо мной Давид, тянет вверх футболку и захватывает ртом сосок.
Я выгибаюсь дугой, мне не хватает внизу его пальцев.
Давид дышит громко, рвано, я все же добираюсь до его члена, пальчиками поглаживаю. Чувствую, как он дергается в руке, и смелей начинаю водить туда-сюда.
— Твоя мама за стенкой, — шепчу я, когда Давид подминает меня под себя, заводит руки за голову. Мы не двигаемся, всматриваемся в темноте в лица друг друга и тяжело дышим.
— Я помню, — говорит он и начинает стягивать с меня спортивки.