Нас больше нет
Шрифт:
— Внутрь, — командует Давид, напряженно вглядываясь в даль. Сам же с места не двигается.
Мы с Настей проскальзываем мимо него, дверь за нами закрывается.
— Как думаешь, это кто-то из местных? — спрашивает сестра с надеждой.
— Скорее всего, — сглатывая, произношу я, желая, чтобы мои слова оказались правдой, и подхожу к маленькому окошку.
Становится страшно и за нас с сестрой, и за Давида.
Я смотрю на то, как он отдаляется от дома, его спина напряжена, шаги размашистые. Липкий страх проникает внутрь меня:
— Что там? — Настя устраивается рядом со мной, мы почти не дышим, с тревогой наблюдая за происходящим.
Несколько минут тишины, а потом из кустов появляется незнакомый мужчина, и сердце в груди пропускает удар.
— Может… может, продукты привезли? — севшим голосом предполагает Настя.
— Второй раз за неделю? Вряд ли, — не хочу пугать ее, но и врать, что нет никакой опасности, тоже не собираюсь.
Опасливо поглядываю на шкаф. Там ружье Давида. Стрелять никто из нас не умеет, но если понадобится…
Словно в замедленной съемке замечаю, как Давид и незнакомец приближаются друг к другу, а потом мы с сестрой синхронно выдыхаем.
Они пожимают руки друг другу, что явно указывает на то, что опасности нет. О чем-то разговаривают. Мирно, без споров. Долго.
— Выйдем? — предлагает Настя.
— Нет, Давид сказал ждать, значит, будем ждать. То, что они с ходу не набросились друг на друга с кулаками, вовсе не означает, что он не опасен для нас.
— Сюда идут, — тихо шепчет она.
Я отпрянула от окна, повернулась к двери. Спустя несколько минут в дом входит Давид, хмуро окидывает нас взглядом, а потом сообщает то, чего мы так сильно ждали:
— С вещами на выход, возвращаемся домой.
На его лице растягивается легкая улыбка, Настя радостно взвизгивает, на какое-то время забыв о смерти отца. Я прикрываю глаза, не веря в то, что услышала. Напряжение окончательно спадает, на смену ему приходит спокойствие.
— Нам больше не угрожает опасность? — спрашиваю с надеждой, замечаю в комнате сейчас только его.
— Нет, даже под чужим именем не придется скрываться. Все задержаны.
— Это радует.
Я обнимаю себя за плечи, растерянно смотря по сторонам и мысленно прощаясь с этим местом, которое подарило капельку радости, много нежности, неожиданные открытия и безмерную порцию боли.
Глава 39. Лера
Давид открывает дверь, я же неуверенно топчусь рядом.
— Проходи. — Я переступаю порог его квартиры, за спиной закрывается дверь, Леонов проворачивает ключ в замке, бросает на пол мою дорожную сумку.
Я в ловушке. В которую сама согласилась войти.
— Едой пахнет. — Хмурюсь, понимая, что мне не чудится аромат свежей выпечки.
— Странно, за время нашего отсутствия кто-то успел продать мою квартиру? — в шутку спрашивает он, и мы оба вытягиваемся в струнку, потому что дверь кухни открывается и появляется мать Давида.
— Давид? — произносит имя сына, а смотрит на меня. Я же сглатываю, хочется стать невидимой, сбежать. К этой встрече я точно была не готова.
— Здравствуйте, — прочищая горло, произношу я, мне становится неимоверно неловко. Голос больше на писк похож.
— И я рад тебя видеть, мам, правда, не помню, чтобы сообщал о своем приезде, — хмыкает он, делает шаг вперед и целует мать в щеку. Давид не выглядит растерянным или недовольным. Словно ничего такого не происходит. Словно это не он бывшую жену домой привел.
— Так я это… — Она выглядит растерянной, от меня взгляда так и не отвела. Словно приведение встретила. — Твой отец ремонт затеял, из дома выгнал, чтобы не мешалась. Я к Данечке ехать не стала, не хотела им с Милой досаждать, а ты в командировке, квартира свободная, вот я и решила сюда, — тараторит на одном дыхании, глаза же туда-сюда бегают. — Заодно и убрала здесь все. А вы… как… а где… — запинается она, хватая ртом воздух.
— Леру, думаю, тебе представлять не нужно. Она в город вернулась в конце лета, вот встретились, — не спешит вдаваться в подробности наших приключений Давид. Его маме точно не стоит знать, что он в роли телохранителя трудился и нас всех могли на хрен убить.
— Ясно. — Хотя, конечно же, Любови Николаевне ничего не ясно, а в подробности ее никто не спешит посвящать. — А я это… булочек напекла, как ты любишь. Прямо чувствовала, что ты сегодня вернешься. Мойте руки и к столу, я чайку пока что заварю, — с напускным энтузиазмом произносит она и скрывается в кухне.
— Прости, не знал, что мать в гостях, — поворачивается ко мне Давид, потом смотрит на часы на запястье, проверяя время.
На улице глубокая ночь. В город нас доставил вертолет, потом несколько бронированных автомобилей привезли домой. Арест с имущества отца снят, по факту его смерти возбуждено уголовное дело. Папу это не вернет, но хоть имя его обелить сможет.
Настя осталась с Юлей и Юрой, их привезли часом ранее. Они вместе оплакивали отца, радовались встрече, я же чувствовала себя лишней и, когда Давид предложил поехать к нему, без раздумий собрала вещи и села в его автомобиль. Потому что в доме было трудно дышать, а остаться одной в номере отеля после всего не смогла бы.
Правда, я надеялась принять ванну, потом занять свободную комнату и отоспаться наконец-то, не переживая за нашу безопасность, а вместо этого мне предстоит чаепитие с бывшей свекровью.
— Неудобно как-то получилось, — шепчу я. — Вряд ли она хотела меня видеть в этом доме.
— Не делай из моей матери монстра, — беззлобно говорит Давид, — к тому же разве не главное, что ты сама желаешь здесь остаться? Иди в душ первая и, если хочешь, можешь сразу спать ложиться, ты не обязана любезничать с моей матерью и хвалить ее выпечку, Лера.