Нас больше нет
Шрифт:
— Почему? У тебя ведь были причины ненавидеть и меня, и его. Почему ты не отомстил? Почему вообще ушел со службы?
— Потому что ты для меня самое главное, — отвечает он, с вызовом смотря на меня.
Мои глаза расширяются от удивления. Я пытаюсь понять что именно значат его слова. Это вроде признания в любви?
— Ты подал на развод, — сиплым, убитым голосом напоминаю ему. Мне трудно вспоминать то время. Сердце на куски разрывается от предательства. — Ты убил меня, Давид. Ты не любил меня, тебе женится заставили на назойливой девице. Тогда как
Давид тяжело вздыхает. Отворачивается, смотрит на ровную гладь реки в закатных лучах солнца.
— Я пил, Лера. После той аварии, развода слетел с катушек. Запил. Набил морду курсанту. Меня попросили уйти, я закрылся в квартире и не просыхал. Потому что совершил ошибку, которой мог избежать. Помню как выбросил свое обручальное кольцо в окно, а потом под подъездом ползал в грязи чтобы найти его.
Из моего рта вырывается непонятный звук. Вот откуда на кольце царапина.
— В тот момент я понял что нужно менять что-то, а вечером в мою дверь постучал твой отец и предложил работу. Я схватился за нее, потому что только так мог знать наверняка что с тобой все в порядке. Думал, подожду пока ты не найдешь достойного парня, а потом свалю. В голове все было просто, в действительности — неисполнимо. Потому что если бы ты нашла кого-то, я бы его пристрелил, клянусь.
Последние слова он произносит так, что сомнений не остается — и в самом деле пристрелил бы. Но…
— Леша же жив остался, — только и могу, что сморозить очередную чушь. Сердечко в груди бьется неистово быстро, горе, отчаяние и внезапная надежда смешиваются между собой, превращаясь в терпкий коктейль чувств.
— Я просто не успел, — широко улыбается и как-то неестественно произносит Давид. Словно и ему сейчас больно. Словно и в его сердце засел осколок, да так глубоко что убрать невозможно. — В тот день на меня племянников свалили и я немного опоздал.
— Он почти побывал в моих трусиках, — вроде как шучу, но в словах есть огромная доля правды. И Давиду она не нравится.
— Не стоит посвящать меня в такие подробности.
— Тебе повезло что он испугался моих ног, иначе велика вероятность что я уже замужем могла быть.
Давид уже не улыбается. Смотри на меня долгим пронзительным взглядом. Его лицо приближается к моему. Губы легко касаются моих. И шепот — горячий, отчаянный — прямо в рот.
— Ты же знаешь что ты для меня самая красивая. А на мнения других тебе должно быть плевать.
Глава 38. Лера
Мы достаточно долго сидим у реки в объятиях друг друга. Давид утешает меня как может. Словами, нежными касаниями и поцелуями. Я не могу остановить поток слез, подавляю истерику, и через несколько минут она наступает с новой силой.
Совсем расклеилась.
— Что дальше делать? Они… они не будут теперь нас искать? — спрашиваю, когда немного легче становится, дыхание выравнивается и я уже не давлюсь собственными всхлипами.
Давид сжимает меня сильнее. Словно боится, что я могу исчезнуть.
— Тебя искать точно
— Новые документы и новое имя? — догадываюсь я. — Я не хочу жить в страхе, Давид, оборачиваясь каждый раз, когда в толпе увижу кого-то подозрительного.
— Тебе и не нужно будет. Новый паспорт готов, станешь Валерией Сапроновой. Мне показалось, что ты будешь рада, если имя твое останется.
— Я не могу так. Не могу, — отчаянно качаю головой, представляя, что все заново начать нужно будет. Отстраняюсь от Давида, массирую затекшую шею. — У меня же выставка, я так долго шла к этому.
— Никто не отменяет твою выставку. Ты ведь под псевдонимом пишешь картины. Твой отец не очень-то любил распространяться о том, чем его дочь занимается. Точнее, вообще никому не говорил.
— Но… Дамир ведь узнал откуда-то. — Бросаю на него встревоженный взгляд. — И… о том, что я жива, знает.
— Дамир, — протягивает Давид, явно недовольный тем, что я напомнила о нем. Он словно перекатывает его имя на языке, пробует и, скривившись, выплевывает. — Можешь быть спокойна на его счет. Он брат Лиды. Это она его попросила встретиться с тобой, — ошарашивает меня новостью.
— Что? Зачем? У Лиды нет братьев. — Сквозь темноту вглядываюсь в лицо Давида с недоумением.
— Двоюродный.
— Двоюродный? — переспрашиваю, ничего не понимая.
— По материнской линии, — подтверждает Леонов.
— Но… зачем?
— Знаешь, не люблю признавать, что ошибся, но насчет этой твоей подруги все же был не прав. Не такой уж она и плохой человек. Хотела помочь тебе, чтобы ты так не загонялась по поводу своих шрамов, поэтому сделала это по-своему. Использовав брата.
— Если бы она была плохим человеком, я бы с ней не общалась. Просто она… не такая, как я. Разные взгляды на жизнь, воспитание, цели… И что же это получается? Дамир из-за просьбы Лиды со мной возился?
Давид хмыкает.
— Ты и в самом деле думаешь, что такой человек, как Дамир Железнов, будет идти на поводу у младшей сестрицы и тратить время на его подружку? — спрашивает язвительным тоном. Упоминание о Дамире ему не понравилось, но и заканчивать тему не спешит.
— Я не знаю, что думать, Давид. Эта новость немного… немного задела меня. Я думала, что привлекала его как женщина, думала, нравлюсь ему, и боялась, что сделаю больно своим отказом, а он….
— Не волнуйся, больно ты ему не сделала, — резко перебивает меня. — Но если тебя это успокоит, то да, ты привлекла его именно как женщина. Он во мне чуть дыру не проделал, когда я поговорить с ним пришел. И поверь, не так просто было добиться того, чтобы он отступился.
— И как же ты этого добился?
— Ты все сделала за меня, — уклончиво отвечает Давид и снова притягивает мне к себе, давая понять, что разговор развивать не собирается.
— С Юлей и Юрой все хорошо? — спустя несколько долгих секунд спрашиваю я.