Нарциссы для Анны
Шрифт:
— А страшно, — усмехнулся Чезаре. — Какой у него рык! И когти огромные, точно крюки.
— Нечего бояться, если я здесь, — успокоила его Долорес. — Он повинуется мне беспрекословно. Кто не хочет причинить мне зло, тот не должен бояться Грицли.
Стояла тяжелая предвечерняя духота, и маленькие капли пота проступили на лбу и на крыльях носа цыганки. Время от времени она обмахивала лицо платком. От медведя пахло зверем, от людей — тяжелым трудом и потом. Сухой раскаленный воздух был неподвижен. Грицли пыхтел и ворчал от зноя, необычного даже
Базилика Сан Лоренцо и тесные грязные улочки вокруг нее словно растворялись в горячем мареве. Здесь обитали нищие и всякого рода уголовники, самое дно общества, но Чезаре вырос тут, и квартал этот был для него родным. Пьяцца Ветра, где они стояли, помнила эшафот, на котором рубили головы во имя закона. Закон же всегда был на стороне власть имущих.
— Зрителей будет немного, — с сожалением сказала цыганка.
— Народ соберется, — успокоил ее Чезаре. — Поглазеть на пляшущего медведя — одно из редких развлечений, которые бедняки еще могут себе позволить.
— Будем надеяться, — улыбнулась девушка, показав свои ровные блестящие зубки. Она вспрыгнула в стоявший тут же крытый фургон и спряталась в тени, обмахиваясь платком. Медведь подошел к ней с протянутой лапой, выпрашивая что-нибудь вкусненькое. Долорес засмеялась и бросила ему грушу. Медведь схватил ее и, жадно чавкая, съел.
После долгого и тяжелого рабочего дня народ понемногу собирался на площади, вдыхая раскаленный вечерний воздух. Все мечтали о дожде.
— Лишь бы не пал на нас гнев Божий, — заметил какой-то крестьянин, взглянув на небо, затянутое легкой дымкой, но без единого облачка в синеве.
— Когда воздух так прогрелся, может налететь страшный смерч, — вступил в разговор другой.
— Год назад в Пьемонте, — вмешался третий, — он вырвал с корнями деревья и унес крыши домов.
Старуха с двумя маленькими детьми, услышав такое, осенила себя крестом.
— А у нас, — добавил еще один, — недавно выпало столько граду, что хоть лопатой собирай.
Погода всегда была благодатной почвой для досужих разговоров, которые кончались обычно апокалипсическими прогнозами.
— Скоро, скоро конец света, — пробормотала старушка с детьми и мелко перекрестилась.
— Господь накажет, — добавила другая, повторив в точности ее жест.
— Ты в это веришь, Чезаре? — спросила цыганка.
— В словах стариков всегда есть доля правды, — задумчиво откликнулся тот.
— Старики очень любят говорить о страшном.
— Наверное, в жизни они видели его предостаточно, — ответил Чезаре, который чутко улавливал все, что видел и слышал вокруг. — Будь мир прекрасен, они бы не рассказывали о нем страшных вещей, — добавил он, поглощенный своими мыслями.
А площадь между тем наполнялась народом, и вскоре отец Долорес запиликал на скрипке, а девушка заставила медведя плясать. Громадный зверь, грациозно переступая своими толстыми
Чезаре, стоявший в первом ряду, вдруг почувствовал, что кто-то, шумно дыша, навис над ним. Парень медленно повернул голову и оказался лицом к лицу с синьором Пессиной. Его толстые чувственные губы мусолили тосканскую сигару, попыхивающую горьким дымком, а дыхание отдавало чесноком и вином.
— Добрый вечер, хозяин, — вежливо поздоровался Чезаре.
— Здорово, — подозрительно глядя на него, ответил тот. Но не встретив во взгляде Чезаре ни капли ненависти или вражды, успокоился и даже обнажил свои острые зубы в улыбке. Мало ли девушек, которых он, Пессина, имел за долги или квартирную плату, стоило ли волноваться, если это случилось еще с одной. Да скорее всего она ничего и не сказала брату.
Он вынул из кармана серебряные часы с эмалевым циферблатом, щелкнул крышкой, и тут же зазвучала нежная мелодия, ломкая и хрупкая, точно ее выстукивали крохотным серебряным молоточком. Но, услышав ее, Долорес вздрогнула и замерла, охваченная каким-то зловещим предчувствием. Что-то испугало ее в этом легком перезвоне часов, в грубом лице стоявшего рядом с Чезаре человека с сигарой. Лицо же самого парня было невозмутимо спокойным, да и человек этот добродушно улыбался, но холодок ужасного предчувствия не отпускал.
— Долорес! — окликнул ее отец.
Девушка обернулась к нему и вновь взяла медведя за ошейник. Покорно, словно комнатная собачка, Грицли двинулся вслед за ней. Легконогая, босая, она прошла, пританцовывая, и ее подошвы почти не касались земли. Проходя мимо, она улыбнулась Чезаре, и он в ответ сделал знак рукой.
— Твоя девчонка? — спросил Пессина, затягиваясь сигарой и роняя пепел с кончика ее.
— Да так, одна, — безразличным тоном ответил Чезаре.
— Что одна?.. — добивался мужчина.
— Да так, цыганка, — сказал Чезаре и сплюнул.
— Она нравится тебе? — допытывался тот.
— Мне нравится лишь то, чего у меня нет.
Прошел уже месяц с того случая с Джузеппиной, и в первый раз Чезаре встретился с хозяином лицом к лицу. Это был тот самый человек, который обесчестил сестру, и парень не забывал об этом. «Игра рискованная, — подумал он. — Но, если хочешь, чтобы случай помог тебе в этой лотерее, нужно использовать каждый шанс. Тут уж надо подбирать все билеты, которые находишь на улице. И не только на своей».
— А чего у тебя нет? — осторожно спросил Пессина.
— Выигрышного билета в лотерею, — ответил парень.
— Едва ли я смогу тебе в этом помочь, — сказал мужчина с сомнением, но и с надеждой.
— Его можно купить за деньги, но их у меня тоже нет.
— Ты любишь деньги, а? — чувствуя, что цель уже близка, Пессина не отступал.
— А кто их не любит? Вы не любите? — ухмыльнулся парень.
— Я не думал, что ты такой…