Нарциссы для Анны

Модиньяни Ева

— Она велела мне присмотреть за ними, — сказал тот, указывая на Анаклета и Серафину, которые лепили что-то из глины возле уличной водоколонки. — А сама ушла.

— Куда?

— Я не знаю, — ответил мальчик и, увидев побледневшее лицо старшего брата, перепугался. — Я не знаю, она не сказала.

— В какую сторону она пошла?

— Вон туда, — показал он худенькой своей рукой.

Чезаре охватила тревога. Именно там жил хозяин, Энрико Пессина, и Джузеппина явно пошла к нему.

Не говоря ни слова,

он бросился к дому хозяина, но до цели и не дошел. Он встретил сестру на полдороге, сидящую с поникшей головой под старым дубом. Сердце его сжалось в страшном предчувствии. Было заметно, что она много плакала, хотя сейчас ее глаза были жгуче сухи. Лицо горело, волосы разметались, ситцевое платье все измято.

— Ты была у него? — спросил Чезаре.

— Да, — не смея солгать, опустила глаза она.

— Зачем ты это сделала? — Он чувствовал, как горло ему сдавила тугая петля.

— Мне казалось, что другого выхода нет, — проговорила она чужим голосом. — Я не хотела, чтобы он выгнал нас на улицу.

— Зачем ты это сделала? Почему не предупредила меня?

Он не собирался укорять сестру, но сердце жгли ярость и обида.

— Мне казалось, что другого выхода нет, — повторила девушка. — Хозяин сказал, что простит нам этот долг, и мы еще целых три месяца можем жить в нашей квартире.

— Пойдем домой.

Чезаре помог ей подняться, и они медленно пошли к дому. Джузеппина кусала губы, наклонив голову, слезы застилали ей глаза.

— Вы никогда не простите меня? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Тут нечего прощать, — ответил Чезаре. — Виновата не ты.

Его невидящие глаза горели ненавистью.

— Мне казалось, что иного выхода нет. — Эту фразу она повторяла снова и снова.

— Забудь об этом, словно этого никогда и не было, — сказал Чезаре. Он протянул руку к сестре и дотронулся до ее волос. — Ты забудешь все это.

— Нет, — сказала она. — Я стану монахиней. Иначе не смогу жить.

— Об этом мы еще поговорим. А сейчас обещай мне, что все это останется между нами.

— Между нами?.. — Она подняла голову и посмотрела на него отчаянным взглядом.

— Да. Тебя видел кто-нибудь?

— Нет, не видел никто.

— Об этом ничего не должна знать даже мать.

Чезаре привел сестру домой и уложил в постель. Дома не было никого — младшие еще играли на улице.

— Мне холодно, — бормотала Джузеппина, укрываясь одеялом. Она вся дрожала, как в лихорадке.

— Это ничего, скоро пройдет, — утешал он. — Главное, чтобы мама ничего не заметила.

— Я встану раньше, чем она вернется, — пообещала Джузеппина.

— Хорошо, — сказал он. — А я ухожу, у меня есть дела.

Выйдя из дома, Чезаре снова направился в церковь. Он шел привычным, знакомым путем, но мир вокруг в одно утро переменился. Это был иной мир, чем тот, в котором он жил до сих пор, —

мир темный и враждебный, в котором торжествовало зло. Сердце его сжималось от отчаяния и горя, но страха он не ощущал. Он уже знал, как ему жить в этом мире, он был готов ко всему.

Добравшись до церкви Сан Лоренцо, он подошел к ящичку для пожертвований и положил все деньги на место, все до последнего чентезимо.

— С тобой, Господи, мы в расчете, — сказал он. — Осталось рассчитаться еще с этим дьяволом.

— Ничего себе! Хорош помощничек! — набросилась на Чезаре хозяйка, едва он появился на пороге прачечной. — Ты где это шлялся полдня?

— Мне было нужно. Но этого больше никогда не случится, — глядя ей в глаза, сказал он.

— Ему нужно было!.. — Вдова все более распалялась, раздраженная холодным спокойствием этого парня, которое временами подавляло ее. — Завтра ты, может, вообще не явишься? Так сразу об этом скажи!

— Этого больше никогда не случится, — упрямо повторил он. — Я могу приступить к работе?

— Ты давно к ней должен был приступить. И знай, я не стану держать у себя шалопаев.

Весь остаток дня до позднего вечера Чезаре работал как проклятый, обливаясь потом во влажной жаре и духоте. Но, толкая взад и вперед между котлами тележки с мокрым бельем, стискивая зубы от напряжения и усталости, он чувствовал, что работа все же отвлекает его. Она спасала от тоски и отчаяния.

И все же мысли о случившемся с Джузеппиной не оставляли его. Даже ночью, когда, изнемогая от усталости, Чезаре наконец уснул, ему не удалось обрести успокоение. Кошмары мучили его всю ночь. То и дело он просыпался и прислушивался к легкому дыханию Джузеппины, которая скорее всего притворялась, что спит. Он чувствовал ее отчаяние.

Это была тяжелая ночь, но, когда наступил новый день, на лице Чезаре не осталось и следов пережитого — оно было спокойным и сосредоточенным, как всегда. Боль ушла в глубь души. Она не давала забыть о случившемся и о том счете, который он должен был кое с кем свести. И откладывать это он не собирался.

8

Газеты писали о войне, которая вот-вот перевернет весь мир, но Джузеппина не читала газет и не интересовалась политикой. Какой смысл обсуждать то, что решают немногие, а все остальные вынуждены принимать? Пусть об этом толкуют мужчины, вроде тех офицеров, что, выйдя из казармы на виа Ламармора, посторонились, чтобы дать ей пройти. На мгновение они прервали свой разговор и окинули ее оценивающими взглядами. Джузеппина прибавила шагу и свернула сначала на виа Коммедия, а потом на виа Гвасталла, где Акилле Кастелли, молодой коммерсант, вернувшийся недавно из Америки, основал первую в Милане фармацевтическую фабрику. Теперь он набирал женщин для производства и упаковки своей продукции.