Нам было отпущено лето...
Шрифт:
– Она мне почти мать, - раздался приятный бархатный бас, - Я давно говорю ей, чтобы успокоилась и сидела дома. Но она неутомима.
– Давай не будем! – отмахнулась женщина, - Вот когда у тебя будут дети, - почему-то посмотрела пристально на меня горничная, - тогда я буду заниматься ими. А пока их нет, то буду заниматься тем, что есть. Ты вон, как свирепствуешь!
– Скажешь тоже! – усмехнулся Егор и сел за стол.
Завтракали мы первое время молча. Но потом любопытство меня все-таки разобрало, и я первая нарушила тишину.
– Почему она не
– Все-таки любопытная, а я сидел и думал: «Вот, она мечта всей моей жизни, девушка, которая не задает вопросов, не причиняет неудобств, не заставляет себя спасать, без проблем и смены настроения», - мечтательно выдал мне ответчик вместо ответов на мои вопросы.
– Ты бредишь? Все таки продуло? – посмеялась я, - Это где же ты таких видел? И уже с середины твоих размышлений что-то пошло не про меня, забыл, сколько раз ты был рыцарем и вытаскивал меня из тех передряг, куда я успела попасть.
– Да, ты явно не идеальна, - усмехнулся хозяин дома.
– И слава Богу! – хмыкнула я в ответ, а сама погрузилась в воспоминания, которые уже не причиняли столько боли, но и не поднимали настроение.
– Обиделась? – осторожно выдернул меня из воспоминаний Егор.
– Что? – не сразу сообразила ,о чем он, далеко зайдя в своих переживаниях и воспоминаниях.
– Ну, каждая девушка хочет быть идеальной, феей безупречной, - поморщился Егор.
– Каждая, но скорее не девушка, а девочка. Когда вырастаешь, то все это разбивается о не идеальность бытия. И вообще, спасибо за завтрак, не буду отвлекать от работы. Пойду, отдохну. Я ведь отдыхать приехала, а тебе на работу пора, - встала из-за стола и собиралась убрать за собой тарелку.
– Не надо, сейчас горничная придет. Все уберет, - попытался меня остановить Егор и взял в этом порыве меня за руку.
От этого простого и в то же время личного прикосновения прошелся электрический ток, а потом по телу разлилось тепло. Но вместо того, чтобы продолжить наслаждаться этим без сомнения приятным утром, я испытала страх. Будто что-то забытое встрепенулось во мне, но я слишком долго это в себе успокаивала, усыпляла, чтобы так просто дать опять разбудить. Отдернула руку и побежала к себе в номер. Чтобы успокоится, разобраться в случившемся и сильнее замуровать то, что собиралось проснуться.
– Ага, Дождь такая же постоялица, - услышала я у себя за спиной от девушки, которая шла торопливо по дорожке в сторону дома Егора я чуть-чуть притормозила, чтобы расслышать все, - Он не каждую горничную к себе в дом пустит. За все время никто кроме тетушки Фазили из женщин не заходил, а тут она поутру выпархивает.
Внутри как-то еще больше поднялась тревога. Мне захотелось оправдаться самой и Егора обелить. Поэтому развернулась и пошла вслед за сотрудницей отеля. Когда та вошла в калитку. За ее спиной прокашлялась, взяла забытый коврик, который так и лежал там, где я оставила его.
– Спасибо, Егор Рудольфович за приятную совместную тренировку. Извините, что так вероломно вторглась в ваш
И глядя на лицо Егора поняла, что не помогла ни мне, ни ему, а просто что-то разрушила. Было ощущение, что тонкая семейная, душевная атмосфера, которая только что царила за этим столом, трещала, как лопнувшее стекло, мелкой сеткой. И от того, чтобы разлететься на мелкие осколки, оставалось совсем чуть-чуть. Внутри меня зародилась нервная дрожь. Я не знаю, что было написано на моем лице, только Егор глядя на меня сначала поморщился, как от чего-то неприятного или разочаровательного. А потом его взгляд стал озадаченным.
– Марина, тебе плохо? – с участием, стал приближаться хозяин дома ко мне.
Я смотрела в его потрясающие, добрые глаза и видела в них беспокойство. Настоящее, трепетное сопереживание. Его руки легли на мои плечи.
– Ты дрожишь! – удивился он, и мягко направил меня к себе в дом, - пойдем, сейчас выпьем теплого чая с медом. Ты рано выбралась из номера, и нагрузки дала рано. Твой организм еще слаб! – строго, но в то же время с большой заботой и тревогой в голосе, произнес Егор.
Нам вслед смотрела совсем по-другому горничная, собиравшая посуду со стола.
– Она влюблена в тебя? Вы любовники? – прошептала я, когда оказались в доме за закрытой дверью.
– Ты ревнуешь? – попытался отшутиться Егор.
– С чего бы это? – убрала руку, которая продолжала лежать на плече и направляла меня к кухне.
– Тогда какая тебе разница, с кем я сплю и что чувствует эта женщина? – суше спросил мужчина.
А у меня в голове как фейерверк взорвался, причем большими буквами: «А тебе, Марина, не все равно».
– Я приехала отдыхать. У меня нет в планах загнуться от очередного отравления. Мало ли, это сотрудница, она вхожа везде в отеле, захочет убрать соперницу.
– Ты пересмотрела сериалы, пока лежала в номере? Какое отравление? – рассмеялся Егор.
– А мне не смешно! – поправила его и стала злиться, сама не до конца понимая на что.
– Ты все-таки рассчитываешь на то, что ты соперница? – прошептал у меня над головой мужчина.
А я чуть в обморок не упала от череды нахлынувших на меня чувств. Это было настолько забыто, невероятно. И отчаянно неправильно. Мне захотелось зарыдать. Я не собиралась плясать на старых граблях. Но меня тянуло так, что сил не хватало с этим бороться.
– Я не соперница, - гордо вскинула голову, собрав всю волю в кулак, и развернулась лицом к Егору, - мне тут, - очертила пространство рукой, - никто не соперница, - глядя в глаза, выпалила я.
– Вот это самомнение! Да, ты не феечка. Только, скажу тебе прямо, ты мягко скажем, на любителя. И ты имей это ввиду, кружа голову мужчинам юга, смотри сама не закружись! – кинул мне вслед Егор.
Не стала ничего отвечать. Просто продолжила свое шествие, или скорее бегство, с высокоподнятой головой. До номера я добежала. А когда уже закрыла за собой дверь, просто осела вниз по ней, бросила коврик, обняла колени и заплакала.