Нам было отпущено лето...

Лайт Татьяна

– Выздоравливай! Болеть, что ли приехала. Столько интересного. А она все стенки разглядывает. На пасеку съезди, там мед, может немного укрепишь свой доходяжный организм.

– Была, спасибо. Больше не хочу, — пробубнила обиженно под нос, вспоминая шутку Егора.

– Ну, шустра. И плашмя лежать успеваешь, и на пасеку съездить, и в море до усрачки накупаться, и в лесу заблудиться. Удивительная женщина, — рассмеялась женщина и вышла прочь.

На последние ее слова я почему-то не обиделась. А по-другому даже посмотрела на свой отдых. В каком-то более позитивном ключе что ли. И правда, я была на отдыхе всего ничего, а уже так много успела, столько событий, такая насыщенная жизнь. Что кто-то и за неделю,

а то и больше не успевает все пережить. А я вон как интенсивно отдыхаю. Рассмеялась в голос своим мыслям и приключениям. А главное, пришло странное и такое правильное понимание, что все это время с самого моего прилета в этот городок, рядом со мной Егор. Он оказывает мне и поддержку, и вносит в жизнь интересные моменты, а временами даже спасает. И делает это так легко и органично, будто всю жизнь этим занимается. Будто знает, что я сделаю в следующий момент, и уже подстилает мне там соломки. Ждет меня в том месте и в то время, когда я упаду.

– Интересно, а чего тогда не отговаривает от «падения», — подумала вслух, и тут же сама и ответила, — Кто бы его еще послушал!

Егор

Когда вышел из номера Марины, впал в ярость. Я был зол на нее. Что от моей помощи отмахивается, заботу воспринимает неправильно. Но чуть-чуть поработав, я понял, что именно меня так расстроило. Я и не мог не додуматься. Не зря же полдня думал об этом. А расстроило меня то, что она мне место указала. И это место очень официальное. А точнее правильное, такое, каким оно и должно быть в нашей ситуации. Но мне почему-то никак на этом месте сидеть не хотелось. Я все время норовил сесть к ней поближе.

– Что за дичь? Егор, соберись, - приказывал я сам себе в кабинете.

Но чем больше я приказывал, тем сильнее злился. Чтобы занять мысли чем-то другим и в принципе дать высвободиться энергии, которая кипела во мне, пошел с обходом по отелю.

– Что нашел в ней Егорка? – услышал я, проходя мимо рабочего помещения, женский голос, - Швабра высокомерная, еще и больная вся.

– Ага, еще и тетушку Фазилю гоняют к ней, - вступил еще один голос, - Может хоть она ее отвадит от моего Егора! – с печальным вздохом и надеждой продолжала женщина.

– Ох, наша Фазиля Исмаиловна еще та язва. Если уж ни она, то кто? – первая поддержала и обнадежила подругу.

А мне впору было самому вздыхать. Во-первых, я старательно все это время не давал повода персоналу. Говорил об этом открыто, стращал штрафами и увольнением. Но чем больше я грозил, тем хуже получалось. Девушки никак не понимали, что это не набивание цены мне как жениху, а именно правила, которые я не переступлю. И вроде бы мне казалось, что все стабилизировалось, новый состав персонала был тихий и не такой активный в плане моего завоевания, а оказалось, что они просто тактику поменяли. Во-вторых, я не любил, когда тетушку Фазилю кто-то называл язвой. Это невероятно мудрая, сильная и очень добрая женщина была мне очень дорога. Я знал ее столько, сколько знаю сам себя. Меня растила бабушка, а они с дядей Тагиром жили по соседству. Он был сильно старше, и скорее годился ей в отцы. Я никогда не спрашивал у нее как, так получилось. Потому что жили они очень гармонично, дружно не только с друг другом, но и со всеми соседями. И мне маленькому в голову не приходило, что между ними что-то не так, а когда вырос, это стало не актуальным. Потому что дядя Тагир к тому моменту умер. Своих детей тетушка Фазиля не имела. А дети дяди Тагира были сильно старше меня, и к ней относились спокойно, если не сказать прохладно. Поэтому она всю свою нерастраченную любовь направила на меня. Бабушка относилась к ней как к родной. Да и я со временем полюбил ее не просто как соседку, а именно тетушку. И так как я обращаюсь к ней именно так, то и

персонал со временем стал ее так звать.

– Собери персонал, планерка, - гаркнул на секретаря, как только вернулся в кабинет.

Меня изнутри распирало недовольство, боль, страх, я метался по кабинету. И понимал, что это только мои переживания, но не хотел в них погружаться, они были чужими для меня, новыми, неизведанными. Я искал отвлечения. Причину логичную и понятную.

– Егор Рудольфович, собрались, - заглянула девушка, притихшая.

– Пусть заходят! – так же не дружелюбно приказал.

Кабинет очень медленно стал заполняться. Сначала зашли весь персонал мужского пола, которые вели себя спокойно, заходили быстро, кто-то даже успевал переговариваться друг с другом и смеяться. За ними потянулись женщины постарше, молодые женщины зашли последними и озирались.

– Тетушка Физиля, свободна, - не смог сдержаться и гаркнул на женщину.

– Да нет, я постою, потом любопытство съест, - ответила она в привычной манере и не тронулась с места.

– До меня дошла информация, что наши сотрудники забыли устав, должностные обязанности и кодекс нашего отеля, - начал грозно я, - Мне кажется, что все забыли, что мы большая семья, но изгоняем нещадно, как только кто-то эту семью и ее интересы предает? Кто-то забыл, что постояльцы – это наши гости, и мы создаем для них максимально комфортные условия, для ВСЕХ, - горланил я как ненормальный.

– Твоя фифа московская на меня нажаловалась? – тут же из толпы послышался голос тетушки.

И меня как током обдало, я ведь действительно, отправлял и не раз туда тетушку как лучшего работника, очень заботливого, неравнодушного к чужой боли человека, знающей, что делать в разных обстоятельствах, но совершенно забыл про ее язык и манеру общаться. Сам-то я привык еще с младенчества, а вот Марина…

– Тетушка, - обратился строго к ней, - а есть на что?

– Бог ее знает? – без утайки, без пафоса отозвалась она.

– Нет, Марина Николаевна на тебя не жаловалась, и насколько мне известно, ни на кого не жаловалась, - пытался вспомнить книгу жалоб и личное общение, чтобы ничего не упустить, - да и причем тут она? – еще больше рассердился я.

Но как только я это произнес, по молодой части коллектива пронесся шепоток. И на лицах стали появляться гримасы.

– А у нас в отеле одна только Дождь отдыхает? Сезон входит в самый пик, а у нас грязь, персонал на расслабоне, вместо того, чтобы работать, сидят по хоз помещениям, и болтают без устали. Почему дальние номера не привели в порядок? Почему до сих пор поливальная система барахлит и работает через раз, почему омлет на завтраке был подгоревший, почему…

– Он был просто чуть-чуть румяный, - перебил меня шеф повар, - это ваши мелкие постояльцы выпендриваются. Вкусный был омлет, с румяной корочкой.

– Не оправдываться! – закричал я, - Я даю вам три дня, если не приведете отель в порядок, если я найду хоть один недочёт, то начнутся сокращения.

– Ага, перед началом сезона! – тут же встряла тетушка, - самое время.

– Я все сказал, все по местам.

– А если чего-то не хватает? – тут же раздался мужской голос.

– То я об этом должен знать, мне тоже интересно как работает главный инженер и отдел снабжения.

Тут же сотрудники испарились из кабинета, уходили они куда бодрее, чем заполняли его перед планеркой.

– А ты подожди! – обратился я к тетушке.

– То выйди, то останься, все хорошо с твоей Мариной. Номер помыла, поесть принесла. Аппетит хороший. Так что еще день другой не выйдет из номера, потому что кушает хорошо, - усмехнулась она, - но зато силы будут у организма, чтобы бороться. Так что скоро будет в строю.

– Спасибо тебе, - успокоился я.

– Было бы за что! – отмахнулась женщина и вышла.