Наковальня
Шрифт:
— Я позабочусь об этом. Я прослежу, чтобы у них все было в порядке.
— Цурзовцы захотят побеседовать с ними, и кто-нибудь… я не хочу, чтобы они потеряли работу. Если можно что-нибудь сделать.
— Я обещаю.
— Мы продырявили все двери в офисе их босса.
— Я обещаю.
Больше Изеки ничего не говорил и не смотрел на Чуен. Тени пробегали по его осунувшемуся лицу, словно он вспоминал… те ужасы. Чуен не уходила. События двух последних ночей прокручивались перед ее мысленным взором. Мимолетный спазм гнева сотряс ее, но он был направлен не на Изеки. Женщина хотела многое сказать ему, но что-то ее удерживало.
— Изеки…
«Я знаю, — представила Чуен его мысленный ответ. — Все в порядке».
Она не сказала:
«Еще я хотела… извиниться. Я говорила тебе некоторые вещи… Я не хотела их говорить».
«Хотела-хотела», — не улыбнулся он. Она не покачала головой.
«Я знаю, это так выглядит. Я хотела, да. Я просто… сожалею».
Он не ответил:
«Я тоже. Я тоже наговорил тебе грубостей. Извини. Ты и твои Сестры — я всегда вас терпеть не мог. Прости, что мне пришлось сделать то, что я сделал».
«Ничего. Все в порядке».
Ничто из этого не было сказано. Они просто сидели в неловкой тишине, думая друг 6 друге. Наконец Чуен встала, негодуя на его молчание и собственную неспособность выразить свои чувства к нему. Ну, его брат в этом не виноват, и она сделает, что обещала.
— Счастливо, — сухо попрощалась Чуен.
Хитедоро отсутствующе кивнул и не сдвинулся с места, когда дверь за Чуен закрылась. А она вдруг подумала: «Впервые в жизни Изеки сидит в камере без Окон».
Они ехали в молчании. Клаудиа Эрнст отказалась сопровождать его, так что Габриел остался наедине со своей экс-похитительницей. Она поставила управление на автоматику и села лицом к землянину, старательно избегая его взгляда. Габриел попробовал мягко поддеть ее, но безрезультатно. Видно, ее словарный запас исчерпался еще в прошлый раз фразами: «Садись», «Выходи» и «Скажи нам, где он, а не то…»
Итак, они ехали в молчании, и у Габриела было время поразмышлять. Было очевидно, что его свобода временная и останется свободой, только пока он будет полезен — то есть еще час или два. Однако что-то опять не состыковывалось. Как и его нынешняя спутница, Клаудиа Эрнст представляет «Кьярские Предприятия 99», а значит, ее угрозы подкреплены авторитетом второго самого могущественного транссистемного конгломерата в Кьяре. Это солидная гора мускулов, но достаточно ли их, чтобы освободить Габриела? Нет. Где-то во всем этом по-прежнему не хватало жизненно важного куска.
Подвесная машина остановилась перед огромным, расположенным ярусами зданием. Его венчал купол, чересчур затейливый даже по кьярским меркам. «Кьярские Предприятия 99» связывают сегодня с вашим завтра!» — светилось над входом, слегка мерцая, чтобы привлечь невольный взгляд каждого человека, проходящего мимо здания. Все так же молча спутница Габриела провела его внутрь, мимо секретарши, и жестом указала на открытую дверь. Это оказался частный лифт на верхний этаж.
Сама она в лифт не вошла. Но когда двери закрывались, женщина наконец-то заговорила, проронив с безрадостной угрозой:
— Наслаждайся, пока едешь вверх. Когда будешь спускаться, мы, возможно, встретимся.
Через несколько секунд
Однако его внимание захватили павлины. Их было три: один голубой, второй винно-краеный, а третий — желтый с золотым. Развернув хвосты веером, они с царственным величием медленно кружили по комнате. Врожденная неприязнь Габриела ко всем генинжевым существам была почти побеждена их абсолютной красотой. Они казались не столько птицами, сколько живыми и прекрасными ювелирными изделиями, позолоченными и украшенными перьями из драгоценных камней.
С трудом оторвав от них взгляд, Габриел вышел на середину комнаты. Откуда-то доносились голоса.
— Эй, привет! — позвал он. — Есть кто-нибудь дома? Его голос отозвался странным эхом. Фиолетово-розовая птичка выпорхнула из шелковых занавесок, и глаза Габриела Последовали за ней. Птица взмыла вверх. И еще выше. И еще. И еще.
— Ого-го, — прошептал он. Габриел считал, что его ничем не удивить, но такого… такого он не ожидал.
Стены комнаты оказались всего лишь трехметровой высоты перегородками. Такие же перегородки делили все пространство под куполом здания на анфиладу комнат без потолка. Сам купол уходил ввысь метров на тридцать, а висящий в центре его необыкновенный мобиль словно бросал вызов законам тяготения. Прозрачный янтарный шар, больше метра диаметром, окруженный кольцами, которые вращались одно в другом в разных плоскостях и направлениях. Плющ и прочие висячие растения обвивали весь купол, и радужных окрасок птицы порхали с ветки на ветку. Кое-где с листьев растений тонкой струйкой сбегала вода и падала куда-то за перегородку.
Птичка цвета океанской зелени с бирюзой полетела из купола вниз, и Габриел инстинктивно протянул руку. Птица тотчас замахала крыльями и, усевшись к нему на запястье, весело запела.
Не было никакого сомнения, что это маленькое создание — генинж и запрограммировано садиться на протянутую руку и петь. По форме тела это был соловей, хотя никакой соловей не мог бы похвастаться таким тропическим оперением. К тому же соловьи редко носят воротнички, украшенные драгоценными камнями.
Клюв у птицы тоже был странный. Он совсем не шевелился. Габриел осторожно накрыл птицу рукой, нежно зажимая пальцами крылья, пока не лишил ее подвижности, потом внимательно осмотрел клюв. Это оказался вовсе не клюв. Нижняя челюсть была вплавлена в череп, образуя конструкцию в форме трубки, неподвижную и неспособную ни открываться, ни закрываться. С приступом тошноты Габриел перевернул птицу, она по-прежнему истерично пела. Как он и подозревал, ануса не было. Как же тогда?.. Ну, конечно, для этого и нужен ошейник! Птицу кормят внутривенно.