Наемники смерти

Левицкий Андрей Юрьевич

– Экспертизу ДНК, – чуть ли не по слогам выговорил дружинник. – Если человек – дальше с вами пойдет. А если хамелеон – сожжем…

– Ясненько… Вот мои документы, – сказал Данила, приблизившись к амбалу еще немного и протягивая пакет с картой.

Амбал опустил взгляд всего на секунду, и за эту секунду Астрахан сместился в сторону, открывая линию огня для Момента. Потом вырвал из рук дружинника обрез, перехватил его за рукоятку и влупил из обоих стволов по ногам ближайшего противника.

Тот рухнул

и покатился, крича, под ноги остальным. Данила врезал обрезом в зубы второму (за спиной коротко огрызнулась «гроза», и еще один дружинник ткнулся носом в пыль), бросил бесполезный трофей и выхватил финку. Шаг, поворот, короткий укол в шею номеру четыре, поднырнуть под удар прикладом номера пять, на выходе – вспороть бедренную артерию и воткнуть клинок в межключичную впадину уже падающему врагу.

Вот и все. Данила вытер рукавом кровь с лица и огляделся.

Так и есть. Окружают, сволочи!

– Ходу! – заорал он, убирая нож и перетягивая автомат на грудь. – К железке – быстро!

Первым в сторону железной дороги побежал Кондрат. Уголовник, прошедший курсы подготовки телохранителей и имевший какой-то опыт соответствующей работы, действовал быстро и грамотно: схватив Марину за руку, он повернулся к ней спиной, так, чтобы рука девушки обняла его за талию, прижал охраняемую к себе и побежал, удерживая АКМС одной рукой, как игрушку.

Момент и Данила прикрывали тыл.

Желтые повязки лезли из всех щелей, компенсируя недостатки тактики избытком количества. Вооружены они были чем попало.

Данила успел снять троих, Момент – еще парочку, когда до дружинников наконец-то дошло, что пора бы начинать стрелять в ответ. Они и начали: много, громко и бестолково.

Кондрат, над ухом которого засвистели пули, мигом сориентировался и затащил Марину за газетный киоск. Киоск был старый, еще советский, из хорошего крепкого железа. Астрахан и Гена нырнули в укрытие следом за уголовником.

Пальба дружинников достигла того предела, когда даже выглянуть из-за киоска не представлялось возможности.

– Прижали, суки! – констатировал Момент.

– Это только начало, – сказал Данила. – Сейчас сюда прибежит толпа с площади, и вот тогда нам конец. Марина, дай свой рюкзак…

– Что? – Марина смотрела на него стеклянными глазами, не понимая ни единого слова.

Боевой шок. Случается даже с обстрелянными ветеранами. Угодить в такую передрягу, да сразу после малоаппетитного зрелища аутодафе…

– Рюкзак давай! – гаркнул Данила.

– Рюкзак? Рюкзак, да… На! На рюкзак!

У Марины начиналась истерика. С этим надо было что-то делать, и Кондрат отвесил ей пару пощечин, снова загнав девушку в состояние ступора.

– Как выбираться будем, командир? – осведомился уголовник. – Сейчас местные прибегут.

– Пускай прибегают, – сказал Астрахан, роясь

в рюкзаке.

Так, магазины – в разгруз. Пачки патронов – перекинуть Моменту, пусть пакует. Боеприпасы для подствольника – ему же. Что остается? Два десятка гранат Ф-1, она же «лимонка». Вот и замечательно. Разлет осколков – до двухсот метров.

Теперь подойдите ближе…

Смелость толпы прямо пропорциональна ее численности. Когда дружинники с примкнувшими к ним охотниками, проводниками и простыми барыгами Икши достигли некоей критической массы, толпа линчевателей перешла в атаку.

Данила ждал именно этого момента.

Рвануть чеку. Уронить гранату в рюкзак. Размахнуться. Метнуть рюкзак в набегающую толпу. Упасть на землю, закрыть уши, открыть рот.

Громыхнуло страшно.

Даже киоск пошатнулся от взрывной волны – вздрогнул, но устоял. Свист и рикошет осколков. Звон в ушах. Легкая слабость в ногах, как после контузии.

Вставай, боец, вставай! Данила заставил себя подняться. Смотреть на результат взрыва не было ни сил, ни желания. Даже сквозь постоянное «пи-и-и-и-и-и» в ушах пробивались крики и стоны раненых.

– Вперед! – скомандовал он, не слыша собственного голоса. – На станцию!

Глава 3

Для ночевки немногочисленная команда Шейха выбрала мотель «У погибшего следопыта». Не мотель – клоповник, вонючий, как будто и правда под половицами труп.

Рэмбо тотчас разделся и рухнул на кровать, заскрежетали ржавые пружины. Хоббит сел на единственный стул, насыпал хлебных крошек на ободранную тумбочку, залепленную почерневшими наклейками с голыми бабами, пустил крысу на выгул, подпер голову и зевнул.

Шейх долго не мог уснуть, ворочался и чесался – ему мерещились клопы, да и привык он с малолетства содержать тело в чистоте, за что и получил в Можайке прозвище Ханжа.

Кук просил из мотеля не высовываться, чтоб не светиться, как появятся новости о беглецах, обещал сообщить. Шейх и сам понимал: собственными силами он не справится, придется положиться на ненадежных местных..

Проснулся Шейх от щелчков, открыл глаза – Рэмбо уже заряжал винтовку, полулежа в кровати. Хоббит дрых на боку, раскрыв рот и похрапывая. Крыса ползала по нему.

Рэмбо кивнул начальнику, не поворачиваясь, отложил винтовку.

– Не доверяю я местным.

– А они не доверяют нам, – отозвался Шейх, глянул в окно, где бубнили трое мужиков в старых, еще советских охотничьих костюмах цвета хаки.

Мотель располагался в дореволюционном здании, первый этаж врос в землю, и говорунов Шейх рассматривал снизу: угрюмые, заросшие, один – с повязкой на глазу. За их спинами суетились парни в олимпийках. Площади отсюда видно не было, народ толпой валил туда.