Наемники смерти

Левицкий Андрей Юрьевич

– Кондратий, иди с ним, – велел Данила, снимая рюкзак.

– Не-не, бро, не катит. Его сразу заприметят, а я тут, можно сказать, свой. Тут у нас, бро, анархия, буферная зона, где все равны – из Воли ты, из Герба или одинокий следопыт. За забором – мочите друг друга, в городе – увольте. Я моментом, туда-назад, а вы пока обоснуйтесь в этом доме. На тебе балласт, – Момент поставил рюкзак на порог и танцующей походкой удалился.

Электричества в Икше не было. Данила закрыл ставни на первом этаже, занавесил окна, поставил на стол диодную лампу, и кухня заброшенного

дома озарилась синевато-белым светом. Кондратий отправился на второй этаж – бдить.

Мародеры здесь, конечно, побывали, вынесли всю технику, даже встроенную плиту вырвали с корнем. Но стекла за ставнями остались целы, входная дверь – тоже, и Данила закрыл ее изнутри на засов.

Не успел он сесть на прогнивший диван и вытянуть ноги, как в дверь постучали.

– Свои, – пробасил Кондратий, со второго этажа видевший, кто подошел к дому.

Астрахан открыл дверь – это вернулся Момент.

– Значит, так, бро, – сказал он, войдя в комнату. – На воротах стоят местные, у меня с ними отношения не очень, а знакомые, кого в городе встретил, говорят, что чужаков вроде не было, но они не уверены. Так что расслабляться я бы не стал.

– Хвост не привел?

Момент махнул рукой:

– О чем ты говоришь, бро!

– Никто за ним не шел, – заметил спустившийся Кондрат. – Эх, костер бы. Ужинать пора. Девушка пусть займется.

Марина вскинулась:

– А почему я?

– Потому что, если в отряде есть женщина, то готовка – ее дело.

Марину взбесило такое отношение: она – полноправный член экспедиции, ее должны опекать, а не ставить «к плите»! Отметив, что, чем дальше в Сектор – тем сильнее, ярче ее эмоции, она уже открыла рот, чтобы высказать этому недоумку все, что думает, но Данила успел первым:

– Никакого костра. Заметить могут и местные, и Шейх, если его отряд подвалит сюда. Момент, тут ведь живут? Ограда там, за домами…

– В Икше-то живут. – Гена закурил самокрутку, и по кухне поплыл сладкий запах. – Живут, бро. И ты прав, моментом прибегут. Такие дела. Жрем сухпай и не отсвечиваем. Кстати, чуваки, у меня есть бутылка. Специально для серого вещества и шершавых нейронов тех, кто не курит дурь… Говорят, Сектор ломает, а бухло помогает склеить этот мир.

– Наркоман и алкоголик, – вздохнул Данила, – никакого алкоголя. Расслабимся – тут нас и возьмут. Всем понятно?

– Понятно, бро. Но ты же знаешь, я и расслабленный всех моментом положу.

Кондрат ничего не ответил, он прогуливался по кухне, оценивал обстановку. Марина открыла рюкзак с провизией: стереотипы – стереотипами, но если никто, кроме нее, не спешит заняться едой, не голодать же!

Марина думала, ее тревога пройдет со временем, но ничего подобного. От апатии последних дней не осталось и следа, Марина нервничала все сильнее, и с приближением ночи ее стало «накрывать». Вот и сейчас: чудилось неладное. Не опасное, а именно неладное, чуждое.

И будто пела девушка – тихо, на границе слышимого, пела, звала и тосковала. Но если прислушаться всерьез, замерев: нет, ничего не слышно.

Марина помотала головой. Все-таки бессонная ночь

и дневной переход дают о себе знать. Надо выспаться. Очень хочется забраться в спальник, чтобы тепло, чтобы рядом…

– Пойду, гляну, как на улице, а то чё-то не по себе, – сказал Кондрат и сбил Марину с мысли. – Да и по второму этажу надо еще раз прошвырнуться.

– Погоди, чувак, я с тобой. Нечего одному ходить… Бро, из кухни без меня – ни ногой.

Данила пробурчал что-то недовольное, но возражать не стал. Он сегодня дважды спас Марину: на берегу канала от хамелеона с щупальцами и позже, в том заброшенном поселке, от хамелеона-стрекозы. Но при этом не казался заинтересованным ни в ее дружбе, ни в ее расположении. Марине никогда не нравились невысокие спортивные брюнеты, но Данила был вполне себе ничего. Очень даже ничего. Глаза у него красивые, ресницы длинные.

– Данила, а где у нас вода? – она сделала вид, что не заметила канистру.

Он молча указал и занялся оружием.

А таинственная девушка все пела. Марина прислушалась: не похоже это на галлюцинацию, и ощущение чуждости никуда не делось. Опасности нет, не чувствует она ее. Марина собралась спросить у Данилы, не слышит ли он этот зов, попробовать еще раз начать диалог, обратить на себя внимание, но вернулись Геннадий с Кондратом – притихшие, хмурые.

– Трупешник наверху, бро. Мумия, м-мать… Так, наверное, с появления Сектора и пролежала. В кровати. Спать здесь придется.

– Да без проблем, – Данила присел у рюкзака и что-то там искал, подсвечивая себе фонариком, – давайте есть и укладываться уже.

У Марины сжалось сердце: он говорил со спокойной уверенностью, редкий мужчина так себя ведет, еще реже мужчина совершает поступки… Она смотрела на Данилу, не отрываясь. Почувствовав это, Данила обернулся.

– Что?

– Данила, – тихо, отчего-то хриплым голосом сказала Марина, – а ты пение не слышишь? Такое, знаешь… Будто девушка зовет куда-то?

– Приплыли, бро! – ахнул Гена. – Мариночка, душенька, а тебе ничего не захотелось, когда ты это пение услышала?

Марина в сторону наглеца даже не глянула. Он ее не интересовал. Он только мешал. Марина сосредоточилась на Даниле – вся, без остатка. Ну почему она раньше не замечала, какой он? Самый лучший. Самый-самый!

– Походу, совсем приплыли. – Гена хихикнул, но как-то грустно. – Бро, девочка «сирену» поймала. Марина! Мариночка! Посмотри ты на меня, я же лучше!

– Какую сирену? – удивился Кондрат.

– Искажение такое. Прилипнет куда-то и поет. Ну, типа поет неслышно. Кто поймает – пение услышит, тот, бро, моментом захочет… Хм. Либидо пробудится. Что, слово незнакомое? Бабу, бро, захочет. Или мужика. Бывает сирена хиленькая – только на одного хватает, а бывало, целыми отрядами попадали! Один раз шла группа, словили дружно сирену. На утро командир проснулся… Вот смеху было. Он даже пристрелил двоих. А виноватых, бро, и нет, под сиреной человек только про это способен думать. Марина! Ну глянь на меня! Не, бесполезно. Бро, Астрахан, она на тебе цикланулась. Свезло тебе, ох, свезло.