Наемники смерти
Шрифт:
Перед штандартом толпа расступилась, и скоро стало видно, что несут его два человека в белых балахонах с остроконечными колпаками. Флагоносцев окружали десятка полтора дружинников с оружием наперевес.
– Это еще что за ку-клукс-клан? – удивился Астрахан. – Что за ритуалы у вас тут в Секторе?
– Ох ты… – выдохнул Момент с отвращением. Его желание весело провести время как рукой сняло. – Это ж аутодафе!
– Чего-о? – округлил глаза Кондрат. – Что за извращение?
– Да уж, извращение: хамелеона будут жечь. Вон, видите, в кандалах ведут?
– Ф-фу… – сморщила нос Марина. – А зачем его жечь? Есть же шокеры… и железа пропадет, разве нет?
– Обряд такой, – мрачно пояснил Момент. – Если хамелеона ловят в лесу, его разделывают и добывают железу. А вот если в поселке… Ну, вроде как ворону в огороде: надо убить и подвесить, чтобы другим неповадно было. Поэтому хамелеона щас спалят в момент, а дымом, значит, поселок окурят. Чтобы других хамелеонов изгнать.
Хамелеон, закованный в тяжеленные кандалы, еле плелся за дружинниками. Был он чем-то похож на давешнего продавца – человек как человек, только уродливый, весь в пятнах и лишаях. Он почему-то начал терять форму, и черты лица у него расплывались огарком свечи. Забраться на помост он сам не смог (одно колено гнулось правильно, как у человека, а второе – куда-то вбок), и дружинники затащили его наверх силой, после чего приковали к столбу.
Из толпы передавали канистры с бензином и вязанки хвороста.
– Давайте уйдем, – не выдержала Марина.
– Нельзя! – прошипел Момент. – Если мы уйдем – нас за хамелеонов примут. В этом весь смысл ритуала, тут только люди могут находиться.
Данила ожидал проповеди, речи, призывов к толпе – но куклуксклановцы деловито обложили хамелеона хворостом и дровами, облили все бензином и шарахнулись с помоста.
– Факел! – крикнул кто-то в толпе. – Факел!
Крик подхватили остальные, и скоро уже все обитатели Икши скандировали хором:
– Фа-кел! Фа-кел! ФАКЕЛ!
Момент с Данилой медленно двигались, расталкивая местных, – искали Дуремара. Кондрат ледоколом рассекал толпу и тащил за собой Марину.
Появился факел, обычная палка, обмотанная просмоленной тряпкой. Он не столько горел, сколько коптил, испуская столб черного густого дыма. Нес факел пацан лет двенадцати, с совершенно безумным взглядом. Перед ним почтительно расступались.
Факелоносец приблизился к помосту, и толпа разом смолкла, затаив дыхание.
– Гори! – ломающимся голоском подростка завопил пацан и метнул факел в хамелеона.
Тот вспыхнул, взметнув над помостом язык пламени пять-шесть метров. Над площадью раздался пронзительный визг, переходящий в звериный вой.
– ГОРИ!!! – заорала толпа.
– Гори! – крикнул Момент и толкнул Данилу локтем в бок – тот без энтузиазма подхватил крик.
– ГОРИ!!! ГОРИ!!! ГОРИ!!! – бесновалась толпа.
В воздухе запахло паленым мясом и бензиновой гарью. Хамелеон извивался у столба, объятый пламенем. Он уже потерял всякое сходство с человеком, оплавился бесформенной массой и продолжал таять.
– Дикари, блин… – с отвращением сказал Момент. Даже бывалый проводник побледнел. –
Даниле тоже было не по себе – нет, не от зрелища горящего хамелеона, который все никак не умирал, он и не такое видел, а от того, насколько быстро толпа утратила человеческий облик, превратившись в стаю кровожадных зверей.
Стоп. С толпой была непонятка. Странная движуха происходила в середине: слишком деловито и целеустремленно пробирались дружинники сквозь беснующуюся биомассу. Куда это они?
– По-моему, за нами, – сказал Данила, повернулся к Марине с Кондратом и повторил громче: – Они за нами.
Желтые повязки как бы невзначай, но целенаправленно приближались к универсаму, медленно сжимая кольцо.
– Угу, – подтвердил Кондрат. – Местные. По нашу душу идут, надо валить.
Тут Данила не мог не согласиться со здоровыми инстинктами уголовника. Он приказал:
– Валим, только медленно и печально, чтобы не привлекать внимания. И оружие к бою.
Они выбрались из толпы, и дальше все напоминало сцену из вестерна: широкая и абсолютно пустая улица, ведущая от центральной площади к вокзалу мертвые окна мертвых домов, маленькие пыльные смерчи вьются под ногами, припекает солнце. Полная неподвижность. Отряд из четырех человек – Данила, Марина, Момент и Кондрат – нарочито медленно движется прочь от площади.
Фоном звучит ритмичное скандирование «Го-ри! Го-ри! Го-ри!»
Поднимается к небу столб черного дыма. Сгустком боли бьется в огне хамелеон. Живучая тварь…
Нет, не вестерн, а, скорее, постапокалипсис… Сейчас распахнутся вон те двери, и хлынет толпа зомби.
– Стоять! – Резкий окрик разорвал густой, закисший от неподвижности воздух. – Стоять на месте!!!
Увы, это были не зомби. Данила медленно обернулся, заведя руку за спину и щелкнув предохранителем «Калашникова». Перед ними был патруль из пятерых дружинников с желтыми повязками на рукавах, и старший, амбал с обрезом двустволки в руках, потребовал:
– Ваши документы!
– Ты чего, чувак?! – изумился Момент. – Какие, хамелеону в задницу, документы?! Мы же в Секторе!
– Мы в России! – рявкнул амбал. – Документы!
– Ладно, – покладисто сказал Данила. – Сейчас, одну секунду…
Он сунул руку за пазуху разгрузочного жилета, нащупал пакет с картой и начал медленно идти на сближение. Почему их всего пятеро? На площади к нам шло больше, гораздо больше народу, где остальные?
– Ну? – начал терять терпение амбал. – Быстрее давай, Астрахан!
Ого! Откуда этот кретин его знает? Стоп – стоп-стоп… Выходит, это не стихийный приступ ксенофобии в прогнившем мозгу дружинника-олигофрена, их кто-то натравил. Неужели Мансуров? Чужими руками решил жар загрести?
– А в чем, собственно, дело? – с ленцой в голосе поинтересовался Астрахан. – Мы что-то нарушили?
– В девке дело! – напрямую заявил амбал. – Есть подозрение, что она – хамелеон.
Марина сдавленно ойкнула.
– Да-а? – удивился Данила. – Ух ты! И что вы собираетесь с ней делать?