Надежда
Шрифт:
— Что же ты маму не жалеешь? Она же, наверное, переживает за тебя? — удивилась я.
— Из-за матери я обречен скитаться по общежитиям. Учеба — мой тяжкий жребий. У меня силы воли нет. Я плохой, но не злой. Во мне лень раньше меня родилась... Нет слов, как я благодарен тебе за заботу. Даже прослезился, — посмеялся над моей серьезностью Артур и нетерпеливо заявил: «Давай «в дурака» играть. У меня руки горят от желания поскорее раздать карты».
Игрой я не интересовалась, не подсчитывала отброшенные карты, не анализировала оставшиеся у меня и у соперника. Просто кидала большую на меньшую. На авось играла,
Неожиданно я выиграла. И Артура моя победа застала врасплох. Он изумленно смотрел на своих тузов и королей, будто задохнулся от шока. Слова не мог выговорить. Огромные голубые глаза полезли из орбит и стали еще крупнее и круглее.
— Чего расстраиваешься? Случайно выиграла. Я в самом деле не умею играть. Даже когда всерьез думаю, все равно часто проигрываю, — попыталась я успокоить студента.
— Почему? Как такое могло произойти!? Это какая-то авантюра, — закричал он. — Я же чемпион общежития по игре «в дурака»!
— Я не сомневаюсь в твоем титуле. Только нечем гордиться! Это же не шахматы, даже, на худой конец, не шашки, — презрительно фыркнула я.
— Знаешь, через что я прошел, чтобы завоевать этот титул? Я ночами играл, у меня были синие опухшие уши!
— На ушах нечему опухать. Выдумываешь, — не поверила я.
— Буду я врать! Сначала на щелбаны играл. Чувствую, мозгов могу лишиться. Потом оставшимися картами по носу стегали. Тоже тяжко было. Уши стал подставлять. А пока уши заживали, меня стелькой из спортивных туфель по мягкому месту охаживали. Не веришь? Хочешь, я разок тебе по ушам врежу?
— Отстань, — сердито буркнула я, отодвигаясь.
На соседней куче нас внимательно слушал Ванюшка с улицы Шворневка. Он-то и согласился на экзекуцию.
— Только разок и не совсем на полную катушку, — попросил он робко.
Артурик примерился, размахнулся — и малыш винтом закрутился на месте, а потом, схватившись за ухо, выскочил из-под навеса и кинулся наутек с криком:
— Гад! Немец!
— Ты что, ухо ему оторвал!? — вскочила я. — Смалился! Он же второклашка!
— Не рассчитал. Рука тренированная. Не только меня били. Я тоже врезал на совесть, — оправдывался студент.
— На совесть работать надо, а не дурью маяться. Не пристало взрослому обижать маленьких. Кто тебя воспитал таким злыднем? — сердилась я.
— Прости. Больше не буду. Он сам согласился.
— Согласился потому, что маленький и неразумный. А ты воспользовался. Скажи спасибо, что наших старшеклассников рядом не оказалось, несдобровать бы тебе, — бурчала я насупившись.
— Как ты в университет поступил? — после недолгого молчания полюбопытствовала я.
— У меня аттестат отличный. Без экзаменов шел, вне конкурса. Брат два года от меня не отходил, уроки со мной учил. Замучил. Весь первый курс помогал. Но теперь женился, и жена не позволяет ему ко мне часто ходить.
— У вас все такие в университете?
— Нет, я особенный.
—
— Хватит мне лекции читать. Я должен отыграться, иначе буду чувствовать себя неполноценным.
— Ладно, давай, у меня есть время, — с величайшей неохотой, без тени интереса согласилась я.
Артур просчитывал каждый ход, строил ловушки. Вскрикивал от каждого удачного хода и все повторял:
— Чтобы меня кто-то обыграл?! Да не может такого быть! Это дикая нелепая случайность! Попрошу не зазнаваться.
— Моя победа и слава моя, — легонько подразнивала я Артура и спокойно бросала карту за картой.
Меня забавляло волнение студента. Вид его был необычен. Он смешно размахивал руками, вскакивал с кучи зерна, раскидывал ее ногами. Потом опять садился, внимательно изучал ситуацию и резко бросал свои карты поверх моих.
Странно, но судьбе было угодно, чтобы я опять выиграла. В изумлении Артур долго и неподвижно смотрел на меня, как на жителя Марса, потом вдруг взорвался, будто с ним беда стряслась немалая. Он брызгал слюной и кричал так громко, что девушки, лежавшие неподалеку от нас, недовольно зашумели:
— Что с ним?
— Проигрывать не умеет, — ответила я.
Наконец Артур угомонился и хмуро спросил:
— Ты в деревне чемпионка?
— Бог с тобой. Карты — верная погибель. Я вообще не люблю в них играть. Пустая трата времени. Согласилась из-за непогоды, чтобы день скоротать, — возразила я недовольным голосом.
— Давай еще? А? Должен же я отыграться! Ничего не могу понять. Ситуация не поддается логике, — мямлил он, убитый проигрышем.
— Отстань, — отозвалась я и решительно направилась к своим подругам.
Прошло некоторое время. Артурик медленно подошел ко мне и, молча, заторможенными движениями сдал карты. Голубые глаза его были белесыми. Рот приоткрыт. Дыхание неровное, отрывистое. Над губой и под глазами капли пота. Пухлые губы стали тоньше. Лицо бледное, окаменелое, и только крупные уши полыхали огнем.
Чтобы мой партнер расслабился, я пошутила по-деревенски: «Чего голову повесил? Не корову проигрываешь». Артур будто не слышал, погруженный в расчеты комбинаций. Он был серьезен и задумчив. По скулам бегали желваки. Пытаясь подловить меня, он каждую карту изучал так, словно видел в первый раз. А я с трудом сдерживала смех, боясь обидеть студента, задеть его самолюбие. Под длинным навесом воцарилась мертвая тишина. Я пользовалась при игре одним простым правилом: карты крупной масти беречь, а мелочь сбрасывать.
Артурик теперь не воображал, не обещал повесить погоны или оставить меня с «кучей карт на лапе». Он только легонько вздрагивал при каждом моем удачном ходе и уже не визжал от радости, когда я снимала. Я достаточно эмоциональный и азартный человек, но почему-то в тот день так и не завелась. Во мне говорило одно любопытство. В третий раз мне повезло с козырями.
Карты бросали молча. Сдал, побил, отбросил. Сдал, побил, снял. Игра шла монотонно, без крупных неудач с обеих сторон. Наконец, на руках осталось по пяти карт. Артур напрягся, как струна, и сделал ход. Я отбила и походила двумя последними шестерками. Не удалось от них раньше избавиться. Студент дико вскрикнул и вскочил как ужаленный! Одна карта оказалась ему не в масть! Я сама не предполагала подобного глупого исхода игры.