Начало
Шрифт:
Оп-па, дошло, вот что пендель животворящий делает...
Шаман тужится, преодолевая боль. Несмотря на серьезность ситуации, так и тянет сказать, что тужиться надо в другом месте. Просто многим проще представить процесс напряжения силы, как напряжение мышц. Наталья держит его ногу и смотрит на нас широко раскрытыми глазами.
Точно, ей в анимэ надо.
Шаман периодически отвлекается, но на это у него есть я. Пощечинами, уколами и угрозами
Медики оказались бессильны перед желанием пациента жить...
Даю знак Наталье, и мы дружно валимся на землю.
– Он выживет? И поправится?
– сиплым шепотом спрашивает девушка.
– Теперь да. Даже одаренным останется.
Неожиданно Наталья дергается, всхлипывает и начинает завывать раненой белугой. Стресс последних суток выходит безобразной истерикой. Из последних сил подползаю к ней, обнимаю, глажу, шепчу что-то успокаивающее. Так в обнимку мы и засыпаем прямо на холодной земле.
Утро встречает нас пением птиц, солнцем в глаза и полным отсутствием обещанной помощи. Проверяю своих пациентов. Шаман тяжело дышит, щеки ввалились, нога выглядит безобразно, но в силе все выглядит совсем неплохо. Регенерация замедлилась, но продолжает работать. Источник пульсирует часто, но ровно, без перебоев. Рана на груди почти затянулась и выглядит лучше.
Второй мой пациент за ночь умер.
Как же так?!. Сука, почему так?!.
Стою над телом неизвестного мужчины и бессильно сжимаю кулаки.
Как же так?!.
Понимание, что в случившемся я не виноват, что у меня не было ни оборудования, ни лекарств, что у раненого видимо были внутренние повреждения, незаметные при осмотре, помогает слабо.
Соберись, тряпка!
Приказ, отданный самому себе, помогает взять себя в руки. Все верно. У меня на руках остался раненый Шаман, который идет на поправку, но которого может прибить где-то задержавшаяся похоронная команда. Остались босая и почти раздетая девушка и полный воз личных проблем, включая отсутствие денег, документов и вещей. Тяжело вздыхаю и отправляюсь в очередной раз на мародерку.
– О, Серый, гляди, артисты погорелого театра на выезде! Гастроли сусликам даете?
На придумывание достойного ответа нет ни сил, ни желания.
Весело балагурящие бойцы выпрыгивают из кузова прибывшей машины и тут же кривятся, обозрев поле деятельности.
– Э, погорельцы, вы что, так всю ночь и день тут и сидели? А чего в село не пошли? В администрации вас с вечера дожидаются.
– В какое село?
– В Заливку. Всего-то в двух вёрстах отсюда.
Захотелось грязно выматериться. Помощь была буквально в двух шагах.
– А мы знали? Нам приказали сидеть здесь,
– Бля, пристрелить надо этого му...ка Борисова! Мало того, что приказ передал с опозданием, так еще и гражданских бросил. Урод!
Веселый старшина подошел к нам, посмотрел на забинтованного Шамана, на нас, сплюнул и выматерился.
– Ребят, простите, но у меня приказ. Сейчас здесь приберем и доставим вас в лучшем виде. Пока потерпите. Что-нибудь нужно?
– Воды бы...
– робко подала голос Наталья.
– Сейчас сделаем. Мошковцев, организуй воды погорельцам и вообще!..
От кучки бойцов отделился один человек и направился к машине, откуда достал канистру воды и выдал нам со словами:
– Только это, всю не тратьте, нам еще тоже надо будет.
Тем временем прибывшие деловито снарядились в балахоны и занялись организованной мародеркой - не чета нашим дилетантским потугам. Найденное оружие складывалось на один расстеленный брезент, личные вещи, документы и деньги - другой, всякое пригодное к дальнейшему использованию барахло - на третий. Убитые относились в центр лагеря в одно место. Туда же бросался всякий хлам и мусор.
Наташу затошнило, а я внимательно наблюдал за процессом. Мне в этом мире теперь жить. К чести работающих, никакого глумления над поверженными не было. Просто противное дело, которое надо сделать. Вообще я заметил, что в команде были только степенные пожилые мужики, явно повидавшие в жизни. Часа два продолжался этот жуткий конвейер, но всему приходит конец. Закончив, старшина скомандовал:
– Отбой, славяне!
К этому моменту бывшее место лагеря представляло из себя небольшой курган с перепаханной вокруг землей. Командир вызвал кого-то по рации, и все дружно отошли в сторону машины. Пока бойцы упаковывали хабар и приводили себя в порядок, старшина подошел к нам.
– Вы, ребята, это, зла не держите. Про Борисова, что вас здесь ставил, я, куда надо, сообщу, ему там вставят. Нате вот, возьмите, - и он сунул нам по небольшой стопке купюр.
– Зачем нам?
– попыталась отказаться Наташа.
– Ну, как же, барышня. Вам теперь документы новые справлять, обувку... Багаж опять же весь потерялся. Берите. Я ведь понимаю все. Попали, как кур во щи... Раненому вашему я в карман положу, - он действительно вложил в нагрудный карман Шамана деньги.
– Спасибо, - только и смогли пролепетать мы.
– Сейчас погрузимся, дождемся погребения, да и отправимся.
Что он понимал под погребением, я понял только спустя минут пять. С севера прилетела одинокая фигура в МБК, покружилась над местом, да и пульнула файерболом в курган.
Не, я, конечно, знал, что огневики круты, но чтоб настолько... А ведь я так же бы мог, наверное...
Еще через пять минут лишь оплавленное пятно на земле да невыносимая вонь напоминали о произошедшем здесь побоище. Волковские сняли фуражки, кое-кто перекрестился, провожая ушедших.