Начало
Шрифт:
Вопросы к мальчику все меньше касались нынешнего дела и все больше уводили в прошлые дни.
– А расскажи-ка мне, отрок, за что не любил Елизар Андреевич князя Львова-Шуйского?
– от общего идиотизма ситуации Милославского пробило на странный слог.
Подросток, до сих пор глядевший на Тихона Сергеевича влюбленными глазами - еще бы, кумир детства!
– неожиданно потупил взор и покраснел.
– Так он этот... ну... мужеложец он!
– нашел в себе силы ответить смущенный Митька.
– О, как...
– А доказать, молодой человек, можете?
– вмешался в беседу присутствующий
Дмитрий, не испытывая никакого трепета в обществе двух государевых людей, вопросительно уставился на Тихона Сергеевича. Тот, подумав, кивнул подчиненному на выход.
– У государя в Зимнем, в библиотеке есть тайник, устроенный дедом, там письма, фотографии...
– Где?!!
– Слева от крайнего подоконника есть фальшивая панель, за ней каменная кладка, надо нажать вот так, - Дмитрий изобразил руками как, - тайник откроется.
Милославский совсем не по благородному обхватил голову руками и взвыл.
Когда-то давно, еще в прошлом веке, на заре своей карьеры он в компании товарища по службе стоял навытяжку перед всесильным человеком и также восторженно ел его глазами. А Елизар Андреевич Васильев-Морозов, глава Имперской Тайной канцелярии, Постельничий Его Императорского Величества, его воспитатель и фаворит, одной фразой на ушко государю ломавший жизни или наоборот, приближая к царю, принимал решение по их дальнейшей судьбе. Много воды утекло с тех пор. Расформирована уже давно Имперская Тайная канцелярия, разделившись на Приказ государственной безопасности и личную службу безопасности императорской фамилии. Нет больше самого Великого Постельничего - умер в ссылке под Рязанью, а вот, поди ж ты, отправил ему посылочку...
Первым же указом после своей коронации, новый государь Константин-II, потерявший от бомбы террориста-смертника жену и отца, отправил в отставку Васильева-Морозова. Сам сломленный после случившегося, разом постаревший и потерявший харизму, Елизар Андреевич спешно передал дела Милославскому и Лопухину-Задунайскому - бывшему товарищу Тихона и отправился в родной городок доживать век. За ним приглядывали, но без огонька. Жил старик одиноко, визитов не приветствовал, а единственный сын, прижитый в позднем возрасте, к отцу был равнодушен. Так что наблюдение велось к концу жизни Великого Постельничего спустя рукава. А тут такой подарочек.
Личный архив бывшего императорского фаворита искали и сам Милославский и его теперь уже соперник - глава личной ЕИВ СБ - Лопухин-Задунайский. Искали то вместе, то порознь. Сначала искали в столице, где Васильев-Морозов жил и работал, так как было известно, что отправляясь в опалу, с собой он ничего не взял. После смерти старика его дом разве что по кирпичику не разобрали. Перетрясли банковские ячейки, несмотря на сопротивление владельцев банка. Невестку многократно опросили. Тщетно. Кто ж мог предположить, что свои тайны опальный старикашка вложит в головы двух сопливых пацанов в виде сказок на ночь. Небось, еще и какими-нибудь техниками закрепил, чтоб лучше помнили!
– Тихон Сергеевич, вам плохо? Может позвать кого?
– участливый голос мальчика прервал воспоминания.
Взяв себя в руки, Милославский ответил:
– Нормально все, Дима. С тобой пока все, но позже я обязательно
Распахнув дверь, Тихон Сергеевич распорядился:
– Мальчика поселить в отдельный блок рядом с двумя обалдуями. Глаз с них не спускать! Охранять круглосуточно!
При мысли о том, что где-то за воротами училища гуляет копия этой информационной бомбы, Милославскому захотелось матерно высказаться, чего он не позволял себе с молодости. А подошедшему подчиненному послышались странные слова шефа:
– Спишшь, Тиххоня?.. Мышшей не ловишшь...
Показалось наверно...
Интерлюдия 8.
Наши дни.
Капитан ПГБ Шацкий Константин Анатольевич устало потер покрасневшие от усталости глаза. Уже третий месяц он в составе следственной группы, спешно созванной из специалистов со всех концов Империи, разбирал вещдоки, устраивал допросы, собирал доказательства. Конца-края неожиданной командировке видно не было. Верхушку заговорщиков в Баку, Петербурге, Москве и Тифлисе уже давно схватили, и теперь они сидели в уютных камерах и подвалах, спеша наперегонки взвалить основную вину на подельников. Баку и вообще весь Кавказ наводнили толпы военных, обеспечивающих порядок на местах, так что опасаться мятежа уже не следовало. А следственная бригада продолжала перетряхивать грязное бельишко, отлавливая рыбешек помельче.
Это ж надо же! Попытка убить государя вместе с семьей и под шумок оттяпать южные районы Империи! Если б Приказ Милославского вовремя не остановил начавшую набирать обороты машину заговора, на юге полыхнуло бы, мама не горюй! А лишившись государя и наследника, ПГБ, кланы и армия наверняка не сразу бы смогли пресечь отделение. Возможно, и против других первых людей государства теракты готовились, чтоб некому сразу власть в руки взять было. По слухам, еще и двойника кого-то из царской семьи готовили, чтоб побольше неразберихи случилось. Впрочем, эта информация если и правдива, то ниточки к ней находятся в Петербурге и Москве, а здесь и сейчас Константин Анатольевич расследовал действия клана Алиевых. Клана... Тьфу! Не будет больше такого клана! И еще парочки таких же.
Фотография мальчика в фас и профиль привлекла внимание следователя. Что-то такое крутилось в голове...
– Костя, пошли пить кофе! В столовую свежие булочки привезли!
– в дверях показалась растрепанная голова товарища по несчастью - капитана Вакулина.
– И официантки сменились, теперь Зоенька на смене!
– Виктор, ты же знаешь, я женат! Хватит мне уже своих официанток сватать!
– Ну и правильно, пусть Зайка улыбается только мне! Но от кофе-то с булочками ты ж не откажешься?
– Да я и от чего посущественней не откажусь!
– с этими словами Шацкий отправил бумаги в сейф, подхватил со спинки стула мундир и отправился вслед за сослуживцем.
Странно складывается жизнь, в Саратове, где работали они с Вакулиным, капитаны только встречались изредка в коридорах управления, да вежливо раскланивались. А здесь в командировке почти сдружились. Легкий нрав Вакулина хорошо дополнял флегматичность Шацкого. А необидные подколки только вносили разрядку в тяжелые рабочие будни. Все-таки третий месяц почти без роздыху пашут.