На Юпитере
Шрифт:
Двести семьдесят шестой день.
Они улетели!
Спасательная шлюпка плавно поднялась из лагеря и рванулась в небо. На мгновение она чёрной точкой выделялась на фоне сияющей громады Юпитера, а потом, полыхая ракетами, исчезла в бесконечной дали. Они стартовали десять часов назад. За это время должны были преодолеть 664 000 миль. От них пока нет никаких радиосообщений.
Внимание! Поступает сообщение…
Переключаюсь на Парлетти. Он только что вышел на связь. Передаю его слова дословно: «Привет, Ганимед! Мы в десяти тысячах миль над Юпитером,
Мы ведем разведку атмосферных полос. С такого близкого расстояния все они кажутся штормами, так что мы нырнем прямиком в Красный пояс близ экватора. Он ближе всего к нашей цели.
Ну что ж, поехали. Это похоже на то, как задерживаешь дыхание и ныряешь в неведомые воды. Конец связи. Возобновим передачу, когда приземлимся.
Это всё. «Когда приземлимся» – твердо сказал Парлетти. Но мы не хуже него понимали, что за этим «когда» неизбежно кроется негласное «если».
Что ж, Земля, вместе с этими тремя людьми ушли и все наши надежды.
Сейчас они пробиваются вниз сквозь бурную атмосферу Юпитера. Борются с гравитацией, вращающей вокруг себя четырнадцать лун, словно камешки. С гравитацией, захватившей пятьдесят блуждающих тел, заставив их двигаться по замкнутым орбитам и превратив в кометы. С гравитацией, удерживающей спутник больше Меркурия. С гравитацией, возмущающей орбиты астероидов, хотя те находятся дальше от Юпитера, чем Земля от Солнца.
Ждите. Я извещу вас в ту же секунду, как мы снова что-то от них услышим.
К сожалению, хороших новостей нет. От экспедиции на спасательной шлюпке пока нет никаких сообщений. Ни слова от них со вчерашнего дня – уже восемнадцать часов. Излишне говорить, что мы волнуемся.
Маркерс всё это время просидел у телескопа, старательно удерживаясь от привычки грызть ногти. Остальным из нас такое спокойствие недоступно. Маркерс обнаружил ещё одну новую комету. Кажется, в семи градусах к востоку от Юпитера. Впрочем, сейчас это совершенно не важно.
Продолжу позже.
ГЛАВА XI. Вызов Юпитеру
Двести семьдесят восьмой день.
Пока никаких вестей, Земля. Мы почти утратили надежду. Спасательную шлюпку затянуло вниз сокрушительной гравитацией, её мотало, как пробку, в бурях Юпитера, и она разбилась где?то, найдя себе безымянную могилу. Должно быть, именно это и произошло.
Капитан Этвелл не теряет надежды. Этим утром он чуть ли не под дулом пистолета заставил нас играть в карты. Прикрикнул, чтобы мы перестали ныть как дети и отвлеклись от дурных мыслей. На какое-то время мы заразились его азартом и переключились на покер. В качестве ставок разделили спутники – по два каждому.
Одна партия вышла особенно любопытной. Линг и фон Целл в два счета обчистили остальных. Затем фон Целл, собрав фулл-хаус, поставил четыре спутника. Линг поднял ставку на
– Но ведь я ставлю Каллисто. А Каллисто стоит двух других лун, верно?
Фон Целл согласился, и Линг забрал весь банк с четырьмя валетами.
Игра на спутники может показаться безумием или нелепостью. Но находиться здесь, зная, что до нас тут не ступала нога человека – это потрясающее чувство. Иногда нам действительно казалось, что мы владеем этими лунами по праву первооткрывателей.
Как только игра закончилась, мы мгновенно погрузились в прежнее уныние. Даже во взгляде капитана Этвелла теперь сквозила безысходность. Он храбр, как лев. Ужасно видеть, как надежда угасает в его суровом взгляде.
Да и откуда взяться надежде? Трое отсутствуют уже тридцать шесть часов. Где-то там, на Юпитере, лежат их раздавленные, искалеченные тела…
Внимание! Поступает сигнал!
Продолжаем.
Они благополучно сели, Земля! Хвала всем звёздам! Вот сообщение Парлетти:
– Привет, Ганимед! Посадка прошла успешно, если не считать удара, от которого радио вышло из строя. Спуск занял восемнадцать часов. Хэллоуэй, сидевший за управлением, какое-то время позволил шлюпке просто падать. Нас до смерти напугало то, как скорость падения подскочила до тысячи миль в час исключительно под действием силы тяжести. Тогда Хэллоуэй запустил нижние дюзы, и после этого мы уже не выключали их ни на секунду.
– Весь спуск был борьбой. На высоте пяти тысяч миль, уже окружённые атмосферой Юпитера, мы ослепли. Суинертон каждые пять минут считывал показания высотомера. На трёх тысячах миль Хэллоуэю пришлось резко увеличить тягу двигателей, чтобы нас не сорвало в падение и штопор.
– Последние несколько часов выдались совсем скверными. На высоте в тысячу миль по нам ударили штормы. Не знаю, можно ли назвать это стратосферой или как-то иначе, но плотные газы начали со свистом проноситься за бортом. Затем они заревели. И наконец нас принялось швырять из стороны в сторону яростными, свирепыми порывами ветра.
– Что ж, нас изрядно потрепало. Пристежной ремень на кресле Хэллоуэя лопнул, и нам с Суинертоном потребовался целый час, чтобы привязать его обратно. Хэллоуэй всё это время держал одну руку на штурвале, а другой изо всех сил, мёртвой хваткой цеплялся за подлокотник сиденья. Хорошо, что Хэллоуэй силен как бык.
Меня самого берёт зависть, когда приходится пересказывать такие приключения! Земля, говорит Гиллуэй. Продолжаю передачу отчёта Парлетти.
– Когда мы опустились ниже ста миль, начался настоящий ад. Нас так крутило, швыряло и колотило, что мы думали, будто сейчас повырывает все заклепки. На высоте пятидесяти миль Суинертон закричал, что мы падаем камнем вниз. Хэллоуэй выжал из двигателя все, что мог. Теперь мы ощутили на себе всю мощь гравитации Юпитера.
– Шлюпка замедлилась, но на высоте десяти миль мы все еще снижались слишком быстро. На высоте пяти миль Хэллоуэй крикнул, что включил нижние двигатели на полную мощность. Суинертон крикнул в ответ, что мы все еще падаем со скоростью сто миль в час. Посадка на такой скорости раздавила бы нас в лепёшку.