На то и волки
Шрифт:
— Какая разница? Штампы — вещь долгоживущая. И по мозгам бьют хорошо… В общем, прямых доказательств нет, но шеф убежден: все напрямую повязано с грядущими выборами. Главная свистопляска разгорится еще не скоро, да и на думские выборы следует поберечь силушки, но все равно, хороший хозяин готовит сани летом.
— У вас есть что-то конкретное?
— Ничего. Но, как говаривал Меченый, нет другой альтернативы. Разве что вы в самом деле переключились вдруг на героин. Нет? Вот видишь…
— Ох, мать твою… — вздохнул Данил. — Я-то прижился за полтора года, думал, с политикой покончено напрочь…
— У нас — и без политики?! Майор,
…Первым забеспокоился Степаша, а за ним и Данил стал поглядывать на часы — по времени самолет давно должен был начать снижение с десяти километров, но он все так же летел, держа горизонталь, над сплошным ковром чуточку сероватых облаков, казавшихся отсюда твердыми, жесткими. Кое-кто из их соседей по салону первого класса тоже начал проявлять недоумение. Однако вскоре нудившая в динамиках «Юбочка из плюша» резко оборвалась, и на смену ей пришел искаженный отечественными микрофонами, едва узнаваемый голосок белокурой стюардессы, чей стан Степаша ласкал умильными взорами всю дорогу:
— Уважаемые пассажиры, наш самолет совершит посадку в аэропорту Кедровый города Байкальска. Шантарск не принимает по метеоусловиям…
Они переглянулись, и Данил пожал плечами. Сколько бы гнуси ни было связано с Байкальском, усматривать в происходящем козни — уже паранойя… Сезон летних гроз для Шантарска начался, порой неведомо откуда приволакивает такие тучи, что у ребят, пилотирующих изношенное советское наследие, чуточку сдают нервишки…
Степаша, смирясь с неизбежным, нажал кнопку вызова.
— Опять пепси? — ехидно спросил Данил. — Ведь описяешься…
— А иначе лялька не подходит… Экипаж-то наш, в Шантарске, глядишь, и подклею…
Подошла белокурая лялька, сделала едва заметную устало-философскую гримаску, но забота о пассажирах в этом салоне стояла на высоте, и она покорно принесла Степаше очередную баночку пепси. И грациозно ускользнула, пресекая всякие поползновения. Самолет клюнул носом, явно намереваясь снижаться.
Данил усмехнулся чуть садистски — Степаша заерзал-таки в кресле, но оба туалета оказались занятыми, да и очередь перед посадкой к ним наметилась человек из четырех.
— Дуй в хвост, пока не приказали застегивать ремешки, — сказал он, лениво листая старый номер «Совершенно секретно».
Степаша вернулся минут через пять — самолет уже шел вниз по отлогой — и сразу же наклонился к его уху:
— Там минский хвост. Ихний главный.
— А ты не ошибся? — спросил Данил, мгновенно напрягшись.
— Я его, козла, срисовал твердо… Похоже, один, никого
«Жизнь вновь становится загадочной, — подумал Данил. — Ничего удивительного, что „пожилого“ они не засекли в Минске — первый салон, как исстари заведено, и загружается первым, он мог подъехать в последнюю минуту… Но где „пожилой“ отсиживался при посадках в Самаре и Омске? Оставался в салоне, что ли? В принципе, так нетрудно отсидеться, разжалобить бортпроводниц жалостным рассказом о едва зажившей сломанной ноге… или показать некое удостоверение? Что же, это таки Логун? Шантарский „Икс“? Кто бы он ни был, в Байкальске у него должны быть хорошие заточки, его район, до родимого Шантарска — семьсот километров, а в город к Хоменко еще нужно добраться… Отсиживаться в самолете? Черт его знает, сколько он тут простоит, в аэропорту могут и сгрести, если твердо задумали сцапать…»
— Сколько стоять будем? — спросил он беленькую симпатяшку, когда самолет замер на полосе в ожидании трапа.
— Неизвестно… Но похоже, долго.
— Ну что ж, тогда возвращайте наши игрушки… — тихо сказал Данил.
— Сходите?
— Ага, — сказал он с наигранной беззаботностью. — Мы ж байкальские, если так обернулось, проще будет ехать домой, а дела не убегут…
Он и в самом деле не собирался возвращаться: очень уж чревато — сидеть, прикованными к аэропорту, к неизвестно когда взлетающему самолету, шантарские грозы порой затягиваются, и на всякий случай лучше не убаюкивать себя колыбельной о совпадениях, по воле слепого рока занесших «пожилого» на тот же борт…
Стюардесса принесла их пушки, стыдливо упрятанные в бумажные пакеты. Из багажа у Данила был один «дипломат» с полученной от Ростислава папкой, а у Степаши не было и того, тем лучше…
Подкатили трап — и тут же объявилась белая «Тойота». Кое-кто нетерпеливо привстал, и стюардесса вновь попросила подождать. Данил прижался лбом к иллюминатору, вывернув голову — в гордом одиночестве «пожилой» сбежал по трапу, нырнул в машину, и она резко взяла с места. Хреново… Степаша понятливо кивнул в ответ на его многозначительный взгляд:
— Приплыли, шеф?
— Не суетись, — сказал Данил сквозь зубы, наклонился к верному ландскнехту. — Так… Вряд ли у него здесь рота, он, как и мы, до последнего момента не должен был знать про метеоусловия… Тачка-другая, не больше. До города — сорок верст, пока свяжутся, пока нагрянут… Если они запечатали выход, разделяемся. Ты звони Хоменко, поднимай, кого сможешь, место встречи — возле того завода, ну, этот, красивый, импортные люди строили… Не могли же тут перехватать всех наших, кто-то должен сидеть на связи в час дня… Если удастся созвониться, ко мне не подходи, мигни издали. Окрестности здешние знаешь?
— Более-менее.
— Возьмешь тачку, кинешь водиле достаточно, чтобы не дергался, и сиди в отдалении, жди, когда меня отсюда повезут на «скорой помощи»…
— На чем?
— На «скорой помощи», — сказал Данил. — Машина такая. С красным крестиком. Поедешь следом, в игру вступаешь, смотря по раскладу. Конечно, если все проскочит…
— А сцапают?
— Старайся, чтобы не сцапали. Я тоже буду стараться…
Из автобуса они вышли, словно не знали друг друга отроду. Держась так, чтобы их разделяли человек несколько, вошли в здание аэропорта. Данил, подобно спутникам по рейсу, не кинувшимся к выходу, а лениво разбредавшимся по залу, остановился у расписания, присобаченного к четырехугольной колонне.