На то и волки
Шрифт:
Чем ближе к Лиде продвигался «Удав», тем беспокойнее становилось на душе, хотя по логике вроде бы полагалось наоборот. Сунув рацию в карман, он выходил под темнеющее вечернее небо и, стараясь двигаться медленнее, прохаживался вокруг крохотного кирпичного строеньица с широким окном, отрешенно блуждая взглядом по окаймлявшим периметр складам с пристроенными к широким воротам навесами, желтому болгарскому автопогрузчику, возвышавшемуся в самом центре складской территории бараку со стенами из высоченных металлических прутьев и сплошной крышей, гирляндам прожекторов на высоких стойках, уходящим вдаль рельсам. Здоровенная чепрачная овчарка, хорошо его знавшая, бесшумно
Когда «Удава» и склад разделяли лишь километров двадцать, поблизости послышалось приближавшееся урчанье моторов, и к воротам подъехали три трехосных «ЗИЛка» — блекло-зеленые фургоны с выпуклыми крышами, военные номера. Кондрат вышел через проходную, перебросился с ними парой слов, распахнул железные створки. Машины гуськом проехали внутрь, остановились у барака. Из кабины передней выпрыгнул худой чернявый майор с мотострелковыми эмблемами на воротнике тужурки, нарукавной нашивкой российской армии и сюрреалистическим набором на фуражке — старая кокарда с красной звездой плюс двуглавый орел. Данил пошел навстречу, чувствуя в спине азартно-тревожную дрожь — если это группа захвата, самый удобный случай…
Обошлось. Майор, молча кивнув, предъявил половинку однодолларовой купюры. Данил достал свою. Половинки сложились в единое целое, номера на каждой соответствовали. Из последнего фургона выпрыгнули солдаты, с дюжину, все с переброшенными через плечо АКС-74. Расположились кучкой, не отходя далеко от машин, вспыхнули огоньки сигарет. По неким неуловимым признакам — как старый моряк чувствует грядущее ухудшение погоды по невидимым для профана изменениям в небесной лазури — Данил определил: эта компания, хотя и обращается с оружием уверенно-небрежно — не военные. И майор — ряженый, к тужурке не привык, когда прятал свою половинку доллара, руки невольно дернулись так, словно хотели нырнуть в косые карманы гражданской куртки… Ну, это их проблемы. Главное, документы у них должны быть железными…
— Все в порядке? — спросил майор вежливости ради.
Данил молча кивнул. Говорить было совершенно не о чем, и он отошел, направился к узким прямоугольным железным воротам, навешенным над тянувшимися во двор рельсами. Рация сухо сообщила:
— «Удав». Горка.
Он встрепенулся, поманил Степашу, и оба стояли, глядя в затухающую даль. Подошел майор, тоже уставился в ту сторону, где едва виднелась золотистая полоска заката, придавленная к земле тяжелеющим мраком. Мрак начал приобретать четкогеометрические очертания, послышался тягучий скрежет стали о сталь — из темноты показался товарный вагон, под утихающий визг колес остановился метрах в двадцати от ворот. За ним виднелись цистерна и второй вагон.
Степаша распахнул ворота, и Данил быстрыми шагами направился туда, зная, что оказался под прицелом нескольких автоматов. Не доходя метров пяти, он остановился, трижды махнул над головой руками, то разводя их, то скрещивая, крикнул:
— Синий свет!
По гравию, которым усыпана колея, захрустели торопливые шаги, и из темноты вынырнул старый знакомый, Януш Орлич собственной персоной, в пятнистом комбинезоне натовского образца, с колотившимся о бедро красивым и надежным польским П-63, изобретенным некогда для охраны локаторных станций.
— Ну, мать твою, — сказал Данил севшим голосом. — Никогда не думал, что так тебе обрадуюсь, убек [18]
— А кто бы так радовался при виде москаля… Хоть ты и не совсем москаль, к вашей чести, пан Черский… — Януш пожал ему руку, обернулся и свистнул в три пальца.
Из вагонов посыпались его хлопцы. Степаша уже закрепил трос, включил лебедку, и вагоны с цистерной неторопливо поползли в ворота. Машины, выстроившись в шеренгу, подползали задним ходом к бетонированному откосу, туда же подтягивались и снявшие автоматы «солдатики».
18
«Убек» — жаргонное прозвище сотрудников польской госбезопасности во времена социализма. — Прим, ред.
— Все нормально? — для порядка спросил Данил.
— Нормальнее некуда.
Данил взобрался к люку цистерны, ножницами для металла состриг четыре пломбы и предусмотрительно спрятал их в карман. Поднатужился, откинул тяжелую крышку, посветил внутрь фонариком. Примерно половину объема цистерны занимали черные пластиковые мешки в рост человека — на Западе в таких возят мусор. Он попытался прикинуть, сколько здесь баксов, хотя бы приблизительно, если в самых мелких купюрах, а заодно исчислить свой процент, чисто автоматически, но времени на такие глупости сейчас не было, и он спрыгнул на бетон, кивнул «майору»:
— Начнем, пожалуй?
Цепочка выстроилась мгновенно. Работали так, как сроду никто и никогда не трудился при социализме — да и при капитализме тоже. Мешки, туго набитые, но довольно легкие, прогибавшиеся, когда их хватали поперек, укладывали в три штабеля у фургонов, поровну в рядках, чтобы легче было подсчитать. Прожектора с двух ближайших кронштейнов освещали сцену, почти бесшумное мельтешение людей в военной форме, в пятнистом ненашенском камуфляже, в штатском. Все остальные не горели, где-то у ворот бдительно погавкивала овчарка. Метались черные тени, ломаясь на неровностях и изгибах, холодный синеватый свет заливал четко ограниченное пространство, за пределами коего, казалось порой, ничего и не существует, и все это напоминало зыбкий сон.
Данил так и не понял — то ли мешок был заранее подпорот, то ли один из грузчиков, руководствуясь некой отметкой на черно-блескучем пластике, украдкой распорол его. Просто он знал, что в один прекрасный миг последует «обманка» — и потому, едва из мешка волной хлынули на бетон продолговатые картонные упаковки, выругался во весь голос, притворяясь, что и для него это досадное происшествие — сущая неожиданность, нарушившая отлаженный ритм. Поодаль заматерился «майор».
Из мешка высыпалось штук двадцать электрических дубинок типа «ПК-610», в самой Германии запрещенных и производившихся дойчами исключительно на экспорт. Понятно, он был один такой, мешок, подложенный, чтобы у «грузчиков» осталось впечатление, будто они догадались о характере груза. Не убирать же всех, в самом-то деле…
Они с «майором» и Янушем минут пять старательно препирались, выясняя, должен ли кто-нибудь из представителей всех трех звеньев цепочки пересчитывать дубинки в мешке, и кто именно. Решили, что никто не должен. Груз измеряется в мешках, и баста. Футляры с дубинками собрали, мешок завязали и отложили в сторонку (все трое и так знали, что он не входил в счет).
Ручаться можно, ни у кого из «грузчиков» подозрений не возникло. Даниловские ребята проделывали те же операции в этом же месте, и не единожды. Правда, в прошлые времена грузы были самыми безобидными.