На то и волки

Бушков Александр Александрович

— Высадишь у метро, — сказал он. — А потом сделаем так…

Он вылез, едва машина притормозила. Остановился у кромки тротуара, словно в приступе мимолетной задумчивости. По проспекту Независимости (бывшему Ленинскому) текла обычная пестрая толпа, в которой изрядный процент составляли провинциалы, решительно державшие курс на ЦУМ. Неподалеку хмурился Феликс Эдмундович мышино-серого цвета, как-то переживший все кадрили последних лет.

«Семерка» проскочила вперед, тоже остановилась, из нее вылезли двое. Один помоложе, другой постарше. Оба с типично белорусскими вислыми усами, стрижки не столь уж короткие, вполне позволяющие подозревать парики, чисто теоретически. На одном —

очки с затемненными стеклами. И ни один не похож на Логуна, как его описывали покойники. Конечно, можно поменять светлый парик на каштановый и приклеить такие же усы — но все равно идентифицировать рано…

Данил дождался зеленого огонька, перешел улицу. Свернул было направо, к метро, но тут же вернулся и не спеша направился вниз, к Немиге. Вновь перешел на другую сторону.

С Немиги дул легкий ветерок. Он двумя пальцами извлек из нагрудного кармана купюру, пустил ее лететь, повернулся и бросился за денежкой.

Оба преследователя на миг сбились с ритма. Который помоложе, шагавший по той же стороне, довольно неискусно развернулся к лотку с булочками и пепси-колой. Постарше, шедший по противоположной стороне («коробочку» строите, гады?), держался гораздо непринужденнее и увереннее. В самом деле он двигался изящно, пластично, как огромная кошка, вдруг вставшая на задние лапы, но не утратившая оттого грации, или Данилу это только казалось, мозг подгонял ответы под задачку?

«Семерки» не видно. Ну, посмотрим, во что превратится «коробочка» метров через двести…

Поймал купюру, повернул в прежнем направлении. За эти несколько секунд он успел разглядеть нечто крайне ему не понравившееся. Молодой держал в руке черно-белую пачку сигарет с изображением ветряной мельницы и большими белыми буквами MOLINOS…

Возможно, сигареты такой марки где-то и выпускаются на самом деле. Но под такой именно облик камуфлирует свои электрошокеры московская фирма с одноименным названием. Легкое нажатие кнопочки, выдвигаются едва заметные электроды — и шестьдесят киловольт тебе обеспечено. Двое волокут к машине то ли нажравшегося, то ли пораженного сердечным приступом знакомого, никто ничего не заподозрит — и приехали… Он впервые за все время «командировки» пожалел, что отпустил домой всех, кроме Степаши, не оставил себе хоть одного охранника. Не думал, что они достанут здесь. В самом деле, если знакомые майоры и существуют, зачем их тревожить — гораздо проще вырубить шокером. Значит, главное — не подпускать их вплотную, но не показывать виду…

Немига. Не столь уж широкая улица. Светофор, слава богу, зеленый. Данил сбежал по широкой лестнице, перебежал на другую сторону, а вот молодой не успел. Теперь — вправо, под путепровод, а вот и «пожилой», маячит на другой стороне. В общем, вполне грамотно, свернешь вправо — там пожилой, как будем его условно называть впредь, хоть он не старше Данила. Пойдешь прямо, к гостиницам — следом потащится молодой…

Вспыхнул зеленый под путепроводом. Слева красуются над вовсе уж неширокой речкой Свислочью аккуратненькие, как игрушечка, сбившиеся в кучку домики Троицкого предместья — якобы старинные, но это кропотливая реконструкция, в сорок четвертом, под конец операции «Багратион», здесь все лежало в руинах…

Пожилой сопровождает по той стороне, хорошо ведет, чисто. Нет, положительно — волчара. Молодой хлипче. Голуба моя, да любой, столь нервно дергающийся, как ты сейчас, давно бы сунул сигареты в карман, а ты их тискаешь в ладошке, значит, это точно шокер… А если и мы этак задумчиво сунем руку под мышку? Ага?! Прекрасно понимаешь, сука, что не стану я стрелять в центре города, но все равно дернулся, бычок… Какой-нибудь местный Фантомас, ей-же-ей…

Молодой

топал следом. Данил остановился у черного, затейливо выкованного уличного фонаря. Пришлось и тому остановиться, с видом крайней зачарованности уставиться на речку Свислочь — а чего, спрашивается, глазеть, утки отсюда летом улетают, это зимой они табунятся у этого мостика, ныряют за брошенным хлебом…

По Троицкому их особенно не поводишь, все предместье — десяток домиков, которые в три минуты можно обойти кругом, никаких закоулков. В магазины заходить не стоит — там-то и приблизятся. Белорусы — народ простой и незатейливый, который год и у них бурлит потаенно-кипучая деятельность фигур с п о н я т и е м, но все равно здешний люд еще сохранил, единственный, наверное, на пространстве «бывшешего СССР», этакий детски невинный взгляд на жизнь. Кому-то стало плохо в магазине, и добрые сябры повели его, болезного. Впрочем, и у нас, даже если разгадают неладное, притворятся, будто ничего и не видели…

Показалась «Волга» Степаши — и в ритме общего потока проехала мимо, мигнув фарами. Значит, «семерка» висит у него на хвосте. Прелестно, все предусмотрено, поводим… Пожилой болтается на той стороне, делая вид, что ждет разрывов в потоке машин — вполне правдоподобно, он там не один такой…

Данил докурил сигарету и решительно направился назад, той же дорогой, группируясь на ходу для отточенного удара.

Молодой, заинтересованно таращившийся на спокойную воду без всякого почти течения, слишком поздно отметил краем глаза, что «подопечный» задержался…

Гоп! Руку молодого, моментально разжавшуюся от хитрого удара по косточке, дернуло вверх, «пачка сигарет», кувыркаясь, полетела в речку… и пошла ко дну, как утюг.

— Ай-яй-яй, какая незадача… — сказал Данил.

Бычок даже не сообразил толком, то ли ему разозлиться, то ли притвориться, будто никакого шокера у него и не было и удара не было. Одно из самых нелепых и жалких зрелищ на свете — «топтун», которому поднадзорный вдруг навязал общение.

Пожилой маячил на противоположной стороне, чуть позади. Данил, врезав молодому носком кроссовки по голени, размашисто зашагал дальше. На душе стало чуточку веселее. Теперь он был уверен, что государство тут ни при чем. Правда, это снимало ровно половину хлопот. Его определенно хотели захватить, и не все, питавшие такое желание, были лопухами…

Через пять минут он вышел к автовокзалу. Пожилой топал следом, а позади маячила и вишневая «семерка», куда успел влезть ушибленный бычок. Но это уже беспокоило гораздо меньше — обдуманный им в машине план имел все шансы на успех. Уж окрестности-то сего древнего города он знал…

Расписание он, конечно, успел подзабыть, но, пройдя мимо касс, бросил беглый взгляд, и этого было достаточно. Так и не взяв билета, вернулся к площадкам, где с превеликим облегчением (не придется торчать тут долго) узрел автобус, отходящий на Воложин. День был будничный, и народу, как всегда, оказалось немного. А автобусов с этой стороны площадки стояло целых три…

«Семерка» стояла поблизости — они уже не питали иллюзий и не стремились притворяться джентльменами, игра пошла в открытую. Данил до последнего прохаживался так, что неизвестно было, какой из трех автобусов его интересует — и наконец прыгнул в воложинский за секунду до того, как водитель нацелился закрыть дверь. И был совершенно уверен, что подсадки от преследователей в салоне нет.

В последующие полчаса он отдыхал, безмятежно таращась на окрестные пейзажи и порой украдкой косясь назад — «семерка» сопровождала автобус в отдалении. Бензин у них, конечно же, не кончится, и надеяться нечего — должны были перед выездом на дело залить полный бак…