На Темной Стороне
Шрифт:
Дмитрий кивнул, в груди росло теплое и вместе с тем тревожное чувство. Полковник слишком ему доверяет, рассказывая такое о спецподразделении. Либо он так уж хорош, либо... дела идут не настолько хорошо, иначе не стал бы откровенничать с желторотым новичком.
– Да, – прошептал он, – если такое нам доверие... то просто мороз по шкуре идет!
– Хорошо сказал, – кивнул Ермаков. – Обычно здесь начинают ликовать... Но больше доверия – больше ответственности. Да, мы получим те наворованные и вывезенные из страны миллиарды долларов! Но не все вернем так уж прямо.
Он улыбнулся, показав крупные зубы, похожие на лошадиные, но сама улыбка была настолько волчьей, что мурашки пробежали по спине Дмитрия.
Если что-то и оставят, сказало в черепе громко и отчетливо, то на других счетах и на другие имена. И уж явно не для того, чтобы приумножать богатство проклятой Империи!
Вечером Тарас отыскал Дмитрия в бытовке:
– Ну как тебе сегодняшняя прогулка?
– Да почаще бы, – ответил Дмитрий.
– А, понравилось? Тогда пойдем, посмотрим. В красном уголке самый большой телевизор.
Дмитрий поднялся, чувствуя как все тело застыло после долгих часов сидения перед монитором:
– На что посмотрим? Опять порнуха?
– Еще какая, – ухмыльнулся по весь рот Тарас.
В большой комнате расположилось около двух десятков бойцов. Ни одного курсанта, все как один бывалые, опытные.
На экране сменялись картинки леса, внезапно возникали то верхушки деревьев, то укрытая травой земля, словно снимал неумеха, в руках которого камера смотрела во все стороны.
Наконец деревья раздвинулись, открылся вид на удаленный трехэтажный дом, обнесенный выдвинутой далеко оградой. Дмитрий признал дачу вора с генеральскими погонами, только съемка велась с иной точки, где был он сам. Из динамика донесся голос Тараса:
– У них здесь все натыкано жучками. Правда, мы с Валентином тоже расставили глушители, но не везде, не везде...
В ответ прозвучал такой незнакомый и в то же время знакомый голос, чистый, без помех:
– Потише...
– Чо?
– Твое «чо» слышно на даче. Ты готов?
– Я пошел, – ответил голос Тараса.
Дмитрий оглянулся на Тараса. Тот сидел, улыбаясь во весь рот, жестом пригласил сесть рядом. Дмитрий смотрел на экран со смесью стыда и раздражения, будто его постыдно обманули. Съемка вилась тремя камерами: у Валентина вделана в пуговицу на груди, у Тараса в шлеме, даже Ермаков оказался с миниатюрной телекамерой, умело вмонтированной в верхнюю пластину бронежилета.
На экране быстро сменялись стены, двери, из динамиков слышались хлопки выстрелов, учащенное дыхание. Один из командиров сказал профессионально:
– Новичок себя показал неплохо. Правда, рукопашной, как мне показалось, избегал. К тому же у него отстает завершение...
Под завершением все понимали добивающий удар, когда первым только вырубил противника на время, так как он всего лишь охранник или служащий, нечаянно проходивший мимо и увидевший их лица...
– Но стреляет отменно, – определил инструктор по стрельбе. На экране фигурки быстро-быстро пробежали обратно, снова пошли вперед, уже медленнее, замирая в ключевых
Валентин, лучший стрелок по появления Дмитрия, сказал лениво:
– А вторую в глаз зачем засадил?.. Садист?
Инструктор усмехнулся:
– Но в глаз, а не мимо. Думаю, от торопливости.
– Или не был уверен в первом выстреле, – добавил Валентин ехидно. – Помню, в детстве из рогатки я тоже пару раз промахнулся...
Дмитрий смолчал, чувствуя как чувство неприязни к барону начинает пускать корни, разрастаться.
Когда на экране возникли три фигуры, Дмитрий увидел себя: страшного и с оскаленными зубами, его судорожно жмущие на курок пальцы. Трое респектабельных мужчин с калашами вздрогнули как один, пальцы разжались, автоматы еще не падают, а только чуть-чуть наклонились к полу, а он промчался мимо как рыцарский конь, ногой вышиб дверь и тут же выстрелил в проем...
И все это время Валентин стоял на месте, хладнокровно снимал, проклятый! А он думал, что спасает товарища, который почему-то замешкался... Замешкался уже второй раз.
Когда запись подошла к концу, Ермаков остановил ее на кадре, где генерал умоляюще смотрит на пистолет в его руке, повернулся к каскадникам:
– Какие комментарии?
Многие молча скалили зубы. Тарас пожал плечами, а когда Ермаков повернулся к Валентину, тот отмахнулся с неудовольствием на красивом, слегка надменном лице:
– Детская забава. Трудно отрабатывать технику на детской площадке с ее песочницами. Ошибок немало, начиная от момента подхода. Мы все нарушали, потому что враг ненастоящий...
Дмитрий вспомнил сенсорные датчики, ребят с калашниковыми, кровь и разбрызганные мозги по стенам, падающие тела, через которые прыгал, а они все еще пытались ухватить его за ноги. По спине пробежала неприятная дрожь.
Ермаков медленно наклонил голову:
– Да, вообще-то верно... Човен, вы можете идти.
Дмитрий вздрогнул, такое разрешение звучит строже приказа, вскочил, и только когда дверь за ним захлопнулась, понял, что его выставили не случайно. Там, за этой дверью, решают его судьбу холодновато и с точностью, какую могут себе позволить только компы, а не люди.
Ермаков выждал, когда дверь захлопнулась, пощелкал пультиком. На экране появилась картинка биллиардной комнаты, на этот раз она не дергалась, явно снимали стационарной камерой.
– Это не наша запись, – объяснил Ермаков. – У них там телекамеры в каждой комнате. Мы обнаружили нечто любопытное...
Все в молчании смотрели схватку новичка с двумя могучими телохранителями. Все произошло в течении трех секунд, новичок уже метнулся к двери с пистолетом в руке, исчез, а в комнате стояла тишина.
Тарас первым проговорил глухо:
– И что же, он об этом не сказал?
– Нет.
Тарас покачал головой. Лица офицеров были серьезными.
– Плохо. Очень плохо. И глупо. Он нарушил основное правило. Из-за его глупости могли погибнуть другие. Я бы такого в свой отряд не взял.