На правый бой
Шрифт:
Ивану Пащенко удалось посадить израненную машину на молодой лесок, залитый половодьем, вытащить на крыло потерявшего сознание стрелка-радиста… Но что делать? Кругом вода. Где свои, где враг — неизвестно. К тому же пошел дождь, нависли серые тучи. Перевязав стрелка-радиста, летчик взвалил его на спину и пошел туда, откуда доносились автоматные очереди.
Идти было неимоверно тяжело. Вода местами доходила до груди. Мусор, валежник, сухие ветки — все, что лежало на земле и гнило, теперь всплыло и мешало двигаться. Но летчик упрямо шел от дерева к дереву, пока по наткнулся на крохотный островок.
Удалось
Оставив раненого стрелка-радиста у костра, летчик вновь вошел в ледяную воду. Трижды пришлось ему переплывать глубокие места. У него уже не оставалось сил, он даже не чувствовал холода, не замечал, что пошел снег.
И вдруг услышал:
— Летчик, братушка, летчик!
К нему подбежали болгарские воины.
Узнав, что требуется помощь раненому, оставшемуся на островке, несколько болгарских солдат выразили готовность немедленно пуститься на поиски. Но Пащенко удержал: не так-то просто в темноте его найти.
Вскоре, обогретый и накормленный, он в сопровождении двух болгарских солдат пошел на «остров спасения». Илью Добрынина нашли, раненого накормили, напоили водой…
Эта история — яркое свидетельство дружбы и братства советских воинов, для которых всегда был свят суворовский закон — сам погибай, а товарища выручай. Она вместо с тем я свидетельство крепнувшей дружбы между воинами наших братских армий. Ведь испытания Пащенко на этом не закончились. В ночном лесу, затопленном разлившейся рекой, кое-как устроив обессилевших Илью и двух болгарских солдат между деревьями на неглубоком месте, Иван бросился искать бревна, чтобы сделать плот. Иного выхода он не видел.
Но слишком много испытаний в тот день выпало на долю летчика. Он заблудился в темноте, более часа пробродив по лесу, упал на отмели и потерял сознание. Кто подобрали югославы, плывшие на лодке.
Когда летчик пришел в себя и понял, что у друзей, у югославских бойцов, попросил их помочь найти стрелка-радиста с болгарами. И югославы без слов согласились. Вскоре лодка ткнулась в землю. К ней подбежали солдаты — на сей раз наши, советские. Пащенко спросил их, не видели ли стрелка-радиста, раненного, с двумя болгарскими солдатами.
Оказалось, часа два назад они приплыли сюда на плоту и теперь все трое в медсанбате.
А через несколько дней Иван Васильевич Пащенко уже опять водил «летающий танк» на штурмовку вражеских позиций…
К исходу 3 марта войска в основном закончили подготовку оборонительных позиций. Это было подтверждено проверкой представителей штаба и политуправления фронта и докладами командующих и начальников родов войск на Военном совете. Отдельные недостатки, отмеченные на заседании Военного совета, командующий приказал устранить не позднее 5 марта и к исходу дня всем войскам фронта запять оборонительные рубежи, быть готовыми к отражению противника.
— Есть указания на то, — сказал в заключение маршал Ф. И. Толбухин, — что именно завтра враг предпримет атаку.
Командующий не ошибся. Разбуженный адъютантом, я прибежал рано утром на КП фронта и узнал, что враг на-чал наступление одновременно с трех направлений.
Начались ожесточенные бои, которые в течение 10 суток не стихали ни днем ни ночью. Гитлеровцы лезли буквально на рожон, не считаясь ни с какими потерями. Ежедневно войска фронта уничтожали по 60–70 танков и штурмовых орудий и большое количество живой силы.
На вторые сутки боев на направлении главного удара против 26-й армии враг хотя и медленно, но все же продвинулся вперед, пытаясь пробиться к Дунаю. Вновь создалось весьма тревожное положение.
На усиление 26-й армии командующий направил свои резервы.
Учитывая опыт отражения январских контрударов противника под Будапештом, и на этот раз Военный совет решил обратиться к войскам фронта с призывом проявить несгибаемую стойкость и разгромить врага.
Обращение Военного совета в короткий срок было напечатано и разослано войскам с офицерами, выезжающими на передовую.
Обращение Военного совета было зачитано командирами и политработниками во всех частях и подразделениях фронта и вызвало у личного состава новый прилив боевой активности. Учитывая большую мобилизующую силу обращений Военного совета непосредственно к войскам, по предложению А. С. Желтова было решено посылать телеграммы Военного совета в адрес личного состава отдельных соединений и частей, ведущих особенно напряженные бои. Такие телеграммы, например, в ходе оборонительных боев были направлены в 4-ю гвардейскую, 26-ю и 27-ю армии, 18-й танковый, 1-й механизированный, 5-й Донской кавалерийский корпуса и другие соединения и части. Дело в том, что в напряженной обстановке, когда связь с соединениями и частями затруднена, такие телеграммы-обращения служили для всех бойцов вдохновляющим призывом, а для командиров и политработников — руководством в проведении политико-воспитательной работы.
Телеграммы в адрес сражающихся соединений решили публиковать на видных местах во фронтовой печати — наравне с приказами Верховного Главнокомандующего. И это имело большое мобилизующее значение, ибо в телеграммах указывались конкретные фамилии отличившихся в боях. Вот одна такая телеграмма, адресованная генерал-полковнику С. Г. Трофименко и генерал-майору В. П. Севастьянову (27-я армия): «С неослабным вниманием мы следим за ожесточенными боями, которые ваши войска ведут против озверелых гитлеровских орд, рвущихся к Дунаю с отчаянием обреченных.
Военный совет фронта отмечает умелые и отважные действия войск гвардии генерал-лейтенанта Горячева, гвардии генерал-майора Михайлова, Героя Советского Союза гвардии генерал-майора Карлова, полковника Батлука, Героя Советского Союза гвардии генерал-майора Конева, подполковника Кузьменко, высокое воинское мастерство и доблесть артиллеристов гвардии подполковника Чеха, полковника Романова, полковника Писарева, подполковника Полевого, полковника Линника, танкистов гвардии полковника Индейкина.