На острие
Шрифт:
Они так и стояли, согнувшись, пока мы шли от машины до двери. Интересно, это Кена приветствуют, или меня? Наверняка слухи о скандале разлетелись по всем кланам. Кстати, а что это за Великий Совет?
Спросила у Кена. Пусть объясняет, раз уж заварил эту кашу.
— Общий совет всех кланов. Высшая инстанция. Прошу!
Уши привычно заложило — я уже отвыкла от скоростных лифтов, городскому шуму и суете. Даже соскучилась. Но отдыхать времени не было — двери распахнулись, впуская нас в святая-святых здания — личные покои самого
Он совсем терялся в своей огромной кровати. Сухощавое тело опутывали разноцветные трубки и провода. Шумное дыхание заглушалось гудением множества аппаратов, поддерживающих его жизнь. Трость стояла рядом, но высохшая рука лишилась силы.
Все, что сумел Глава — пошевелить пальцами, подзывая нас поближе. В водянистых глаза стояли слезы, а рот кривился в несмелой улыбке.
Глава пытался что-то сказать, но удалось не сразу:
— Я… должен… просить прощения за…
Отани ринулся помочь, перевести, сказать за него, но злой взгляд заставил его заткнуться. А я поняла, как этот старик умудрялся держать в узде своих головорезов: его воля оказалась сильнее тела, и даже в таком состоянии старик внушал трепет.
— … за все, что ты перенесла… За забвение… За нищету… За бесправие… Дочь моего рода… не получила того, что ей…
Слова с трудом слетали с губ старика, перемежались хриплым дыханием и надсадным кашлем. Но Глава не позволял остальным помочь, рассказать за него:
— Ты вправе… ненавидеть… И задавать вопросы…
— Он у меня только один: за что убили моих родителей? Они спокойно жили, ни на что не претендовали, мечтали лишь о тихой судьбе. За что? — последние слова я прокричала, не в силах сдержаться.
Наверное, нельзя кричать на стариков, тем более — на умирающих. Но мне было все равно: в кои-то веки я стояла лицом к лицу с главным своим врагом. С тем, кто превратил мою жизнь в ад.
— Прости… не успел… спасти…
Силы у старика закончились. Приборы вокруг запищали. призывая врачей. Но Глава смотрел не на них — его взор приковала простая деревянная шкатулка на прикроватном столике.
— Тебе, — выдохнул он, теряя сознание.
Врачи засуетились, а я смотрела на простой деревянный ящик, который Отани протягивал двумя руками. Взять решилась не сразу — казалось, внутри таится что- то ужасное, страшное и очень опасное, вроде ядовитой змеи.
Но стоять в центре людского водоворота, мешая врачам, было глупо. И я забрала шкатулку.
— Госпожа, — Отани жестом указал на выход.
Здесь, в главном доме Первого Клана мне отвели очень простую, но при этом просторную комнату. Кровать, туалетный столик, полукруглый диван в зоне отдыха… И пустая гардеробная. В ванной я нашла полотенце и халат.
— Простите, но пока вы не имеете официального статуса, — Отани с непонятным выражением лица осмотрел комнату, задержав взгляд на кровати. — Поэтому прошу не выходить без причины.
За дверью замерли четверо саро. Телохранители. Стражи. Тюремщики. Снова плен! Но чего ждать от судьбы в этот раз, я не представляла.
— Скоро придет горничная, она принесет одежду и ужин. Отдохните как следует, госпожа. Завтра с утра на Совете вы должны быть прекрасны!
— Подожди! — остановила я Отани. — Если ты мне понадобишься…
— Скажите охране. Я приду, — не колебался тот не секунды. — И… не советую бежать через окно. Здесь нет спасительных карнизов.
Зря он это сказал. Напомнил о прошлом…
Но я изменилась. Стала другой.
Больше не побегу. Встречу судьбу лицом к лицу, и пусть попробует подложить мне свинью!
Взгляд упал на шкатулку. Что же там такое, если дед… то есть Глава, считал важным отдать это даже умирая? Подошла к столику, и зеркало отразило мое движение.
Какой ужас! Бледная, с потекшей косметикой, в мятой одежде… да еще свадебной! И я в таком виде разгуливала по Городу? Хорошо, что большую часть времени провела в машине. Но почему-то стало неприятно, что Отани видел.
Шкатулка подождет! Сначала — душ!
Белила смешивались с водой, делая ее похожей на молоко. Я снова и снова наносила на лицо средство для снятия макияжа, но косметика въелась в кожу, хоть мочалкой три!
— Попробуйте, — я не сразу поняла, что это не вода шумит так причудливо.
Рядом стояла девушка чуть старше меня самой. Одной рукой она обнимала ворох полотенец, а второй протягивала какое-то средство.
— Простите, — она сильно смущалась, я не должна была, но… — вот, — положив полотенца на тумбочку, она выскочила из ванной.
А я взяла отставленный ей бутылек.
Жидкость пахла маслом. И немного фиалкой. Невесомо пенилась в ладонях и мягко прикасалась к коже. А еще — полностью смыла эти проклятые белила.
Приведя себя в порядок, я закуталась в халат и вышла из ванной. Надежды, что горничная еще в комнате, не сбылись. Девушка расправила кровать и подала ужин, после чего испарилась.
А еще на вешалке ждал строгий бежевый костюм, а рядом, на стуле, стояли туфли, сумочка и лежала шляпка с невесомой вуалеткой. Какая прелесть!
Шкатулка была там, где ее оставил Отани. Но голод оказался сильнее. К тому же я решила, что все, что так важно для Главы и Клана подождет. Сначала — мои собственные потребности.
Но любопытство никуда не делось. Как ни хотелось мне насладиться изысканной едой, проглотила ее, не почувствовав вкуса. А потом открыла шкатулку.
77
Стопка тетрадей. Бумажных — невероятная редкость. Снизу — в дорогой обложке, с золотыми тиснением. Мерцающими ручейками линии растекались по кожаному переплету и складывались в хорошо знакомый рисунок — герб Первого Клана.