На острие
Шрифт:
— Попросила же прощения! Обязательно напоминать?
Я завелась, хотя самой было противно. Разумеется, у него никого нет! Жизнь саро
— служение. Подчинение старшему. А сейчас выше меня только Глава. Ну, и еще Совет, наверное. А Кен еще и долг крови выплачивал.
— Договорились же — ты больше ничего не должен. Тем более, жениться или хранить верность.
Кен молчал, и я продолжила:
— Еще раз извини. Больше не потревожу.
— Что? — Кен словно проснулся. — Прогоняешь?
Снова «ты». И почему так больно? Почему срывается дыхание и так тянет в груди? Это «не нужен» полоснуло острым лезвием лунно мерцающего меча. Да лучше бы ударил.
— Нужен, Кен. Очень. Просто не хочу заставлять.
Он шумно выдыхает. А потом хватается за голову:
— Лара! Что же ты делаешь? Что творишь?
Растерянное лицо, ужас в глазах. И, кажется, от этого я сама впадаю в панику.
— Да что мне делать-то?
Крик приводит в чувство обоих. Кен наконец-то вырывается из объятий мягкого кресла, подходит близко-близко. Кажется, сейчас скажет что-то очень важное, очень… личное. Такое, что захватит дух, закружит в водовороте безумия.
Жду чуда, и оттого не сразу понимаю:
— Госпожа, ради вас я готов на все. Но только не оскорбить Главу. Он сам должен выбрать вам мужа.
— Как? — вместо слов или слез из груди вырывается рычание. — Дедушка уже сказал: все — мне. Разве в это «все» не входит право решать самой?
— Глава еще жив!
— Когда умрет, будет поздно!
Ору ему в лицо и вдруг понимаю абсурдность происходящего: это Отани должен умолять меня спасти Клан. Любой ценой. Уговаривать, приводить доводы, а вместо этого…
— Что мы творим? — хватается он за голову. В глазах плещется ужас.
А я не могу говорить от смеха. Истерика рвется наружу, сгибает пополам, заставляет упасть на кровать и корчиться в судорогах нескончаемого хохота.
— Кен! Скажи… что для тебя Совет? Ты готов пожертвовать кланом по его приказу?
Он пережидает, опустившись на пол рядом с кроватью. И вздыхает:
— Я все отдам за клан. И за вас, моя госпожа!
С истерикой справилась, теперь бы отдышаться. А тут горько прозвучал вопрос:
— Почему вы предложили это именно мне?
— Да потому что люблю тебя, идиот!
В наступившей тишине не слышно даже дыхания. Она давит на виски, она ошеломляет, сводит с ума. И выдох Кена кажется оглушительным:
— Что вы сказали, госпожа?
Ох, как не хочется повторять! От стыда бы не сгореть. Но у Отани уже приступ самобичевания. Ох уж эти саро! С подчиненными прут напролом, не сомневаясь в собственном величии, а с вышестоящими готовы под землю уйти, лишь бы не оскорбить, не показаться наглыми.
— Госпожа, я недостоин такой милости. Я буду рядом с вами, пока
— Тебе не плевать, что скажут остальные?
— Не в этом дело. Ради вас я брошу вызов любому, даже Верховному Совету. Но свадьба без одобрения Главы невозможна.
— Хватит уже, а? Сколько лет ты тащишь на себе весь клан, позволяя Главе играть роль марионетки? Кому, как не тебе дед может доверить своих людей? И свою внучку?
— Лара, вы ничего не знаете!
— Я знаю достаточно. Вот! — вытащить шкатулку с дневниками мамы оказалось делом минуты. Черная с золотом тетрадь лежит сверху, словно нарочно. — Вот здесь, — я сунула ее Кену в руки. — Мама много писала о своей семье. И о Рике Сантар. Знаешь, она так радовалась ее свадьбе. И рождению малыша. Даже сама связала для него одеяльце.
Кен отвернулся. Плечи напряглись, руки сжались в кулаки.
— Она здорова?
— Мама умерла, — глухо ответил Отани. — Но всю жизнь вспоминала наследницу и жалела, что не могла с ней увидеться.
— А ее младший брат? Тэдо Сантар?
— При чем тут дядя? — Кен стремительно обернулся.
— Хотя бы притом что именно его готовили в мужья наследнице. Ты что, не знал?
Отани покачал головой.
— А теперь скажи, если дед был готов выдать свою дочь за брата Рико, то разве свадьба внучки с ее сыном его разозлит?
Кен с видимым усилием разжал кулаки:
— Если вы не против, лучше посоветоваться с дядей.
— Конечно. Мне тоже хочется с ним поговорить. Интересно, какой была мама в молодости?
Оказалось — такой же, как и ее дочь: своевольной и отчаянной. В глазах господина Сантара слились давняя боль, горечь потери и тихая, светлая радость. Казалось, он был счастлив, что нашелся ребенок его обожаемой невесты.
А еще горячо поддержал идею со свадьбой:
— Великолепный план! Госпожа, не слушайте этого охламона, его дело — радоваться, что выбрали именно его. Только нужно провернуть все как можно скорее.
— И по правилам.
— И по правилам. Я соберу Совет Клана. Конечно, если вы не передумали.
Я не передумала.
81
Снова белое кимоно невесты, сложная прическа и безразмерный головной убор, скрывающий волосы и верхнюю часть лица. Высокие деревянные сандалии со скошенной подошвой заставляли косолапить, но в этот раз я не жаловалась: нельзя ныть, если ведешь войну.
А я ее вела. Со всеми: с Кланом, и Первым, и Вторым, с Верховным Советом, с семейством Менети, а главное — с Кеном Отани. Он, хоть и подчинился, смириться не мог.