На острие
Шрифт:
Я жалею, что не художник. Всего миг, но — жалею.
Но тут же приходят воспоминания.
И уже море не шепчет о любви, нет. Оно стонет от наслаждения и шорох песка ему
— ответом. Мерные, ровные движения, полные страсти.
Я чувствую, как по телу прокатывается жаркая волна. Я сама — берег. Горячий от поцелуев солнца, распаленный и… ждущий. Я — земля, жаждущая океана. Я — женщина, желающая мужчину.
Именно так. Не наслаждения болью и покорностью, но — сильного, страстного и…
Додумать
Лишь мгновение требуется Кену, чтобы понять мое желание. И миг, чтобы его исполнить.
75
Он дразнит меня, медленно снимая пиджак, а после не спеша расстегивает пуговицы как всегда белоснежной рубашки. Рка срывается и одна белая жемчужина катится по полу, подпрыгивая и постукивая. В такт морю. Ветру. Волнам.
От контраста меня снова сносит. Я не хочу ждать. Я хочу… его! В себе! Желаю подтвердить, что этот мужчина — мой!
И мысль, горячая и страшная: нельзя! Можно использовать. Но подпускать ближе — нельзя.
Но эти волны… Этот шепот… И гладкая кожа под ладонями. Татуировка скрывает шрамы, но кончики пальцев чувствуют их, как никогда остро.
Горячие губы скользят по бедру… Белье мокрое, неприятно, хочется сорвать его и никогда не надевать это кружевное безумие. Белое как снег. Как свадебное кимоно. Нет, как пена на вздыбленных волках…
— Ну же! — то ли хриплю, то ли кричу…
Кен не торопится. Покрывает поцелуями сначала одно бедро, потом второе… Они обжигают мягкую кожу, дыхание касается тонкой кружевной полоски, заставляя выгнуться навстречу языку…
Проклятый Отани! Что ты со мной делаешь!
Или это… море?
Оно уносит по волнам, качает, баюкает, поднося к высшей степени блаженства…
Водоворот кружит, вертит, захлестывает с головой, да так, что не вдохнуть, ни выдохнуть. Мягкое кресло не позволяет упасть, и волны долго бьются в виски, постепенно превращаясь в легкий шум на грани, едва ощущаемый шепот океана в витой раковине.
И только после этого приходит понимание, где я и кто я. Но почему-то ничуть не стыдно. Люди Кена стоят возле двери, никого к ней не подпуская, а если в комнате есть камеры… Да плевать! Делаю что хочу! До той поры, пока не обнажу клинок. Смерть Отани не будет легкой.
Сам он по-прежнему на коленях. Смотрит в пол, а грудь вздымает хриплое дыхание.
— Госпожа… довольна?
— Госпожа торопится!
Эти слова подбросили его на ноги. Миг, и пиджак застегнут, скрывая недостачу пуговиц на рубашке. Убедившись, что я могу встать, распахивает дверь:
— Прошу!
На лицах охраны — полное равнодушие. А ведь они понимали, зачем мы закрылись в этой странной
В машине Кен тоже садится на заднее сиденье, сразу опуская перегородку между салоном и водителем.
— Я узнал о Ларсе.
Только вот я ничего не хочу слышать! Так боюсь разочароваться, что готова оставаться в неведении. Но только по поводу Ларса! Не Кена.
— Куда ты ушел? Почему бросил меня, когда обещал защищать?
— Оправдываться не буду. Скажу только что Глава заболел. Пришлось мчаться к нему.
Ну а чего я хотела? Мой дед для Отани — главная святыня.
— Господин просил вас прийти, как только вы вернетесь.
Вот чего мне сейчас хотелось меньше всего, так это говорить о деде! Пришлось менять тему:
— Так что там с Ларсом?
Отани снова протянул пластиковую папку. В ней, скрепленные скрепками, лежали распечатки и фотографии.
— Вижу, в Кланах очень любят бумагу…
— Бумага — это статус. Госпожа, привыкайте, вы — наследница, вы не можете позволить себе…
— Никакая я не наследница. Не хочу. И не будут! — я вырвала папку из его рук и погрузилась в чтение.
Ларс все-таки меня предал. Не сразу, и словно нехотя, но — предал.
Его долго подкупали, он держался, но когда пообещали дать дорогу его новеллам…
Теперь стало понятно его нежелание общаться: Ларсу было стыдно.
— Что вы желаете с ним сделать? Убить?
Говорить не хотелось. Хотелось плакать. Но я загнала горе в самый дальний уголок души и когда повернулась к Кену, глаза остались сухими:
— Зачем же так сразу?
— Простите. Я забыл, что вы не любитель прямых путей… Испортит ему жизнь? Уничтожить как художника?
Я долго молчала, смотрела в окно, думала. Ненависть к деду и Кену выжгла душу настолько, что на другую злости совсем не осталось.
— Не надо. Просто сообщите, что Лара Журавлева умерла.
— И… все?
Отвечать не стала. Прикрыла глаза и вспоминала. Как росли, как он учил меня бегать, как впервые привел в запретку… И ту ночь после убийства родителей…
И ничего не чувствовала. Словно и не со мной все это было. Словно прочитала давным-давно в книжке и вот теперь обрывки истории сами собой всплыли в памяти.
Ну что же… Известие о смерти подруги обрубит все концы. Пусть Ларс живет с этим. Если сможет.
— Госпожа? — Кен все-таки решился отвлечь. — Госпожа, мы приехали.
76
Глава 16
Нас встречали. У входа выстроился коридор из саро. Идеальная линия, синхронный, словно отрепетированный поклон.