На крючке

Мистеру Майарана

Медленно развернувшись, мы посмотрели на едва сдерживающего ярость мужчину с военной выправкой.

— Домой, — пискнула я. — Время много, спать пора.

Саша прищурился, сунув руки в карманы брюк.

— Я отвезу тебя, — поставил он перед фактом, будто имел на то право. — Сейчас только документов дождусь.

— Мне завтра на работу, — попыталась я отделаться от его сопровождения.

Но тут меня удивил шеф:

— Я отпускаю вас на выходные. Отдыхайте, Альбина.

Удивлённо взглянув на него, я поняла, что он пристально

рассматривал спецназовца. И я даже не знала, что было хуже: что он так подставил меня или что сделал это намеренно, судя по едва заметной усмешке, которую тщательно пытался скрыть от глаз посторонних?

— Ну ладно, — выдала я, обернувшись на Ларину.

Та развела руками, мол, и ничего не поделаешь.

— Николай Степанович, — обратилась я к шефу, — проследите, чтобы Катя в такси села, хорошо? Буду о-очень благодарна.

Шеф перевёл на меня взгляд и слегка кивнул.

— Конечно, Альбина. Увидимся после праздников. Хорошо отдохните и возвращайтесь на работу. Кстати, не забудьте у дежурного забрать свои вещи.

Я кивнула и чуть улыбнулась, стараясь не рассматривать так пристально опухшие глаза, нос и запёкшуюся кровь на коже, которую ему не удалось отмыть.

Когда Катя и начальник ушли, я ещё некоторое время провожала их взглядом, и только после повернулась к пристально разглядывающему меня Саше, который не остался в стороне. Сделав стремительные несколько шагов, он вдруг обнял за плечи и крепко прижал к себе.

— Ты умничка, Цветочек. Сделала всё правильно, — похрипел он, но тут же прорычал: — Но, мля, какая же глупость была идти с ним на свидание!

Я слушала, как грохочет его сердце в груди, и отчётливо понимала, что моё бьется не менее неистово.

Мы простояли так несколько коротких секунд. Ошеломлённая происходящим, я не сразу сообразила, что, по идее, подобное отношение к себе со стороны мужчины не должна допускать. Осторожно оттолкнула его, выбралась из надёжных объятий и посмотрела в необычайно серые глаза.

— Я…

Выразить замешательство попросту не успела. Он протянул руку к моему лицу, погладил легонько костяшками пальцев по щеке и спросил:

— Испугалась?

Неужели он и вправду искренне переживал за меня? И это не очередная попытка завладеть вниманием и затащить в постель?

Вдруг подумала, что у меня был непростой день и ужасный вечер. Я устала, и единственное, чего хотелось, — это…

На его тонких губах играла ласковая улыбка, а серые глаза смотрели внимательно, ожидая ответа от растерявшейся меня. Казалось, на их дне плескалось что-то очень тёплое. Что-то, к чему всем сердцем хотелось тянуться, не думая ни о каких последствиях. Да и вообще, последствия — последнее, о чём хотелось думать.

— Очень, — вдруг выдохнула околдованная я.

Саша ничего не сказал. Он просто снова обнял, и на этот раз я не стала сопротивляться. Потому что всё, чего я сейчас хотела, — это человеческого тепла.

И мне бы сказать,

что нужно домой. Мне бы хоть намекнуть. Но я стояла как стояла, пока за спиной парня, в чьих объятиях было так уютно, не прозвучало вежливое покашливание.

Саша, не выпуская меня, протянул одну руку, и я увидела следователя, который отдал папку с бумагами.

— Как вы и просили. Но имейте ввиду, что это копии. Оригиналы мне необходимо приобщить к делу.

И лицо парня мгновенно изменилось, исказив рот в насмешливой улыбке. Он обернулся к следователю и хмыкнул:

— Вы ведь завтра уже его замнёте. К чему цирк?

Мужчина явно был оскорблён подобным заявлением, но, упрямо сжав зубы, ответил чётко поставленным голосом:

— А вот это уже обвинение!

Саша же не ответил. Повернувшись ко мне, он кивнул в сторону холла, предлагая уйти и не тратить время на пустую болтовню. Мы оба понимали, что он прав.

Пока я одевалась, размышляя над мыслями и эмоциями, Саша забрал мои вещи у дежурного.

И я не подумала. В смысле, совсем не подумала.

Когда вышла в холл, увидела, что Саша хмурится, сжимая в пальцах упаковку витаминов и крем от растяжек. Подарочный пакет был изрядно потрёпан и разорван так, что места для фантазий о его содержимом просто не оставалось. То есть он увидел подарки ещё до того, как взял в руки.

Спецназовец положил всё обратно и отдал мне пакет с сумкой. Ничего не спрашивал, но и улыбаться мне перестал, а взгляд… Его глаза потемнели, напомнив мне хмурые свинцовые тучи.

Я в этот момент, кажется, и вовсе не дышала. Страшилась прямых вопросов, на которые не смогла бы солгать.

Мы молча вышли из отделения, Саша открыл мне дверь машины и уже привычно пристегнул.

— Я бы и сама могла.

Взгляд в глаза. Полуулыбка.

— Поверь, я знаю. Но хочу быть уверен, что механизм сработал как нужно и ремень не вылетит в случае аварии.

Он закрыл дверь, обошёл авто и сел за руль, пока я ошеломлённо переваривала сказанное.

Наверно, не стоило делать поспешных выводов, но я почему-то сразу подумала, что он был участником страшной аварии. Может быть, даже потерял кого-то близкого.

Тряхнув головой, я сжала пальцами разорванный пакет, который жалобно захрустел в установившейся тишине, и, повернувшись, тихо спросила:

— И как давно у тебя эта привычка?

Саша беззлобно усмехнулся, завёл мотор и тронулся.

— Давно, Цветочек. Уже даже шрамы ныть перестали.

Я не знала, о каких шрамах речь. Физических или, быть может…

В любом случае, это не моё дело, и мне нет места в кругу тех людей, которым он может так широко открыться.

Осознав эту мысль, я усмехнулась. С каких пор я вообще задаюсь подобными вопросами? Раньше меня не волновали ни душевные травмы, ни человеческие качества. Я не должна питать надежд, что Саша другой только потому, что он стал мне чуть ближе, чем другие.