На крючке
Шрифт:
Такое вот тихое материнское счастье.
— Проскуровы, собирайтесь. За вами уже приехали, — бодро призвала нас нянечка.
Я любовно поправила на Сёме распашонку и передала его девушке, чтобы подготовили к выписке.
Семёном решили назвать в честь моего деда. Я его плохо помнила, но бабушка так много рассказывала о нём в те дни, когда я жила у неё. Он был хорошим человеком, а Саша спокойно
Одевшись, я осторожно спустилась вниз и замерла у дверей главного холла. Это был другой родильный дом. Не тот, где я изначально хотела рожать. Но здесь тоже приняли очень хорошо. Врачи и нянечки оказались просто замечательными. В эти три дня я чувствовала себя так, словно и не уезжала из дома свекрови. Последняя, к слову, постоянно со мной на связи. Сёмку я показывала ей по скайпу уже бесчисленное количество раз, а она каждый раз, как в первый, начинала плакать от счастья и умиления.
Саша приехал на следующий день после родов. Хотя малыша увидел, как и все, по видеосвязи, его реакция была бесценной. Сначала он долго разглядывал сына, замерев в немом изумлении, а после пустил скупую мужскую слезу прямо на глазах ребят из своего отделения, которые радостно завопили поздравления.
Я улыбнулась, вспомнив, с каким непередаваемым выражением лица смотрел на Проскурова Тимофей. Вроде и рад, но как-то не очень. Позже мы с Сашей решили предложить ему стать крёстным. Ему и Кате.
Вышла в холл и тут же попала в крепкие объятия мужа, который жадно дышал, пытаясь успокоиться. Я чувствовала ладонью, как грохотало в груди его сердце, и это было важнее тысячи признаний в чувствах.
— Я так скучала, — прошептала ему на ухо, а у самой слёзы счастья по щекам лились.
Муж отстранился на миг, заглянул в глаза и, улыбнувшись, принялся целовать на глазах у возмущённой толпы встречающих.
А нам было плевать. Мы друг друга три долгих месяца не видели. Они-то уж точно подождут. Пусть вообще весь мир подождёт!
Когда нянечки вынесли Сёму, Саша взял его на руки и покорил всех присутствующих фразой:
— Ну привет, сынок. Соскучился?
Я улыбнулась, вспомнив его тихие разговоры с моим животом по вечерам до отъезда и
— Ой, ну всё, я щас расплачусь, — широко улыбнулась Ларина, стискивая в объятиях. — И в том, что у меня тушь будет как пятна у панды, виновата будешь ты, Уваро… Проскурова, что тебя! Вот как теперь отвыкнуть?
— А ты не отвыкай, — усмехнулся Саша. — Привыкай.
— Так я, конечно, рада, что ты муж моей подруги, но давай ты без вот этих приколов обойдёшься?
Проскуров насмешливо посмотрел на Катю, а затем перевёл взгляд на Каста, чтобы тот принял меры по устранению своей неуёмной девушки. И в этот раз я даже против не была, потому что Ларина от переживаний в период гормональной активности могла дел натворить, и никто ей даже слова против не скажет, потому что беременным вообще крайне редко что-то против говорят.
Родители подойти решились не сразу. Мама стояла в стороне и всё смотрела с нескрываемой надеждой на свёрток в руках сына. А когда Саша подозвал её с отцом и передал внука, она снова заплакала с широкой улыбкой на лице.
В этот момент я была счастлива и представить себе иную выписку без мужа, его друзей и родителей уже просто не могла. Это была бы самая грустная выписка в мире. Хотя, может, и нет, но мне узнавать точно не хотелось.
Когда мы вышли из роддома, Саша уложил Сёму в люльку и пристегнул на заднем сиденье, сложив рядом подаренные мне букеты. Я села на переднее сиденье, позволив так же заботливо себя пристегнуть, а затем и поцеловать. Да так, что голова мгновенно кругом пошла, а с губ сорвался стон. Когда муж отстранился, в его взгляде читался звериный голод, но он прекрасно понимал, что в ближайшие дни секс ему точно не светит.
Мы уехали самыми первыми, позволив ребятам проводить нашу машину громким улюлюканьем.
Я улыбалась, удерживаемая супругом за руку. Нам и слов не нужно было, чтобы наслаждаться обществом друг друга, и единственная фраза, прозвучавшая в салоне авто, заменила все другие:
— Я люблю тебя, Цветочек.