Мы против вас
Шрифт:
После службы люди подходили к Хряку, вспоминали Анн-Катрин. У них ничего не выходило, потому что она была слишком многим: отличной медсестрой в больнице, ценимой многими коллегой, которая никогда не сдавалась, верной и любимой подругой. Величайшей любовью одного мужчины и единственной мамой трех таких разных детей.
Хоронили одну женщину, но мир лишился стольких разных.
Каждый из пришедших в тот день в церковь жалел, что редко задавал ей вопросы. Так действует на нас смерть.
Теперь Петер и Мира как будто жили параллельной жизнью. После службы они вышли из церкви вместе,
Они всегда знали, как ужасно зависеть от других. Как-то теплой ночью, несколько лет назад, они сидели на крыльце дома; в новостях сообщили об автомобильной аварии, в которой погибли двое малышей, и они тогда заново пережили свое собственное горе. Если ты потерял ребенка, эта потеря растянется на всю жизнь. Мира прошептала Петеру: «Господи… как больно, любимый… когда Исак умер, мне было так больно, что живи я одна – я бы покончила с собой». Может быть, им с Петером удалось преодолеть горе потому, что они не верили, что обязаны существовать ради самих себя. Потому-то и искали то живое, ради чего надо дышать: муж, жена, дети, дело и цель, хоккейный клуб, город.
…Петер выглянул в окно и увидел, что Мира так и сидит в машине. Он подошел к ней, открыл пассажирскую дверцу и осторожно сказал:
– Надо съездить к ним, любимая. К Хряку и детям.
Мира напряженно кивнула и вытерла следы подводки из морщинок под глазами. После смерти Исака Хряк и еще один друг детства Петера, Фрак, тут же примчались в Канаду. Они понимали состояние Миры и Петера, поэтому Фрак занялся практическими вопросами вроде документов и страховки. Хряк поначалу в основном сидел на крыльце, не зная, куда себя деть, – он раньше никогда не бывал за границей. Но случайно заметил, что перила разваливаются, а перила есть перила, что в Канаде, что в Бьорнстаде, так что Хряк принес инструменты и все починил. А потом еще несколько дней чинил то одно, то другое.
– В твоей машине или в моей? – прошептал Петер.
– В моей. – Мира убрала сумочку с пассажирского сиденья.
Они поехали к Хряку и детям. На полпути Мира осторожно потянулась к рычагу передачи; Петер взял ее за руку. И крепко сжал.
Фатима уже стояла у Хряка на кухне и готовила, Мира стала помогать ей. Амат тоже приехал – он пошел к Бубу и его сестрам и сказал то единственное, что подросток может сказать другу, потерявшему мать:
– Может, поиграем?
Они взяли шайбу и клюшки. Бубу опять повязал голову галстуком, взял за руки сестер, и они двинулись на озеро. Лед был толстым, мир – белым, и они играли так, словно эта игра – самое важное на свете дело.
Петер нашел Хряка в мастерской – тот уже приступил к работе. Руки надо чем-то занять, чтобы сердце не разорвалась.
– Тебе помочь? – спросил Петер.
Потный Хряк растерялся и пробормотал:
– Буря повредила крышу, можешь глянуть, что там?
Иногда из-за сильного горя человек забывает, что руки у его лучшего друга растут не совсем из плеч – когда-то в Канаде этот друг не сумел привести в порядок перила в собственном доме. Но Петер любил Хряка, как любят закадычных друзей только дети, поэтому он принес лестницу и полез
Пока он сидел наверху, не имея ни малейшего понятия, с чего начать, в лесу показалась вереница машин. Сначала Петер решил, что это родня Хряка, но, когда машины остановились, из них полезли молодые мужчины.
Теему и Видар шли первыми, за ними – Паук, Плотник и еще с десяток черных курток. В этой мастерской они ремонтировали свои машины и снегоходы, их родители – тоже; если ломались снегоочиститель, лесозаготовительная техника или даже электрический чайник, люди обращались к Хряку. И теперь, когда сломался он сам, люди пришли к нему. В мастерской Теему пожал механику испачканную маслом руку и сказал:
– Прими наши соболезнования, Хряк. С чем тебе помочь?
Хряк утер с лица пот и грязь.
– А что у тебя есть?
– Плотник, электрик, несколько просто сильных парней и еще пара абсолютно никчемных, – перечислил Теему.
Хряк слабо улыбнулся.
Петер все еще сидел на крыше, когда туда забрались Плотник с Пауком. Сначала они просто смотрели друг на друга, потом Петер набрал воздуху в грудь и признался:
– Ничего у меня с крышей не получается. Я даже не знаю, с чего… начать.
Плотник ничего не сказал. Он просто показал Петеру, что и как делать. Потом они все втроем чинили крышу, несколько часов. Может быть, вниз они слезли опять врагами, но там, наверху, они дышали одним воздухом. Смерть нас и к этому подталкивает.
Теему зашел на кухню и резко остановился, увидев Миру. У Миры напряглись челюсти и сжались кулаки – так быстро, что Фатима инстинктивно встала между Мирой и Теему, не зная, кто из них в большей опасности. Но Теему отступил назад – плечи расслабились, голова опустилась, он, как мог, постарался уменьшиться.
– Я бы хотел помочь, – смущенно предложил он.
Потому что иногда легче что-то делать, чем говорить. Мира с Фатимой покосились друг на друга, Мира коротко кивнула, и Фатима спросила:
– Готовить умеешь?
Теему кивнул. Фатима знала, кто его мать, она понимала, что мальчику пришлось научиться готовить еще в детстве. Она попросила его порезать овощи – он порезал, без возражений. Потом Мира мыла посуду, а Теему вытирал. Не помирились, но заключили перемирие, ведь проблема с хорошими и плохими людьми в том, что большинство из нас бывает и тем и другим одновременно.
Легко надеяться на людей. Надеяться, что мир может измениться в одну ночь. Мы выходим на демонстрации после покушений, собираем деньги пострадавшим в катастрофе, ставим лайки в интернете. Но сделав шаг вперед, мы всегда делаем почти такой же шаг назад. Лишь оглянувшись назад, мы видим: всякая перемена занимает столько времени, что, когда она наконец происходит, мы ее попросту не замечаем.
В бьорнстадской школе прозвенел звонок. Начались уроки. Но Беньи стоял в сотне метров от школы, и кроссовки его словно налились цементом. Он знал, кто он теперь в глазах остальных, и даже хоккейный матч этого не изменит. Его, может быть, готовы принять на льду, пока он лучший, но ему теперь придется выкладываться гораздо больше, чем любому другому игроку. Пусть скажет спасибо, что его вообще выпускают на лед. Потому что он не один из них. И никогда им уже не станет.