Мы, мутанты

Мари с крылышками

– Любишь блюз? – спросила она.

– Кажется, предпочитаю что-то более бодрое.

– Не удивлюсь, если ты окажешься любителем классики. Скучный кабинетный учёный, старомодный и обстоятельный.

– У меня ещё не было возможности выяснить свои музыкальные предпочтения. А что, я действительно выгляжу скучным?

– А разве нет? Мы тут так чинно сидим, словно нам уже по сто лет. Человек, любящий развлечения, уже давно пригласил бы даму танцевать.

Чарльз, усмехнувшись, встал и протянул ей руку. Танец вышел

медленным и не особо зажигательным, если не считать того, что Эмма прижималась к нему всё теснее. Попытки вежливо отодвинуться ни к чему не привели, а оттолкнуть её было бы грубо…

А почему бы и нет, в конце концов, подумал Чарльз. Он мужчина, у него, по свидетельству Эрика, нет ни жены, ни невесты, и он уже достаточно долго предавался воздержанию. Неси это какой-то вред его здоровью, дотошный Эрик, весьма оным здоровьем озабоченный, уж верно проконсультировался бы с врачами и не стал бы предлагать столь откровенно.

А потому, когда музыка смолкла, и Эмма нетерпеливо прижалась губами к его губам, он не стал противиться.

Луна светила б прямо в окно, когда бы не нависшие над домиком кроны деревьев. Они скрывали ночное светило своей густой листвой, и только когда ветер покачивал ветви, лунные отблески метались по стенам и потолку.

– …А откуда у Эрика его состояние? – спросил Чарльз.

– Унаследовал, – голос почти уткнувшейся ему подмышку Эммы звучал слегка невнятно. – От своей многочисленной в прошлом родни. Он – последний в роду, вот и сосредоточил в одних руках всё богатство.

– А что случилось с его роднёй?

– Ты не знаешь? – Эмма подняла голову, и кончики её волос скользнули по обнажённой коже его груди.

– Нет.

– Эрик – еврей, родом из Германии. И когда там к власти пришли нацисты, его семья не успела эмигрировать.

– О, – произнёс Чарльз. «Американцы запустили в космос нового астронавта», – вспомнилось ему. Теперь понятно, почему «американцы», а не «наши».

Некоторое время они молчали, потом Эмма снова опустила голову Чарльзу на плечо и поёрзала, устраиваясь поудобнее.

– Как же ему удалось спастись?

– Точно не знаю – ты, должно быть, и сам заметил, что к нему не больно-то подступишься с вопросами, тем более на личные темы. Но если ты приглядишься, то, возможно, увидишь у него на руке татуировку – цифры.

Секунду Чарльз соображал, при чём тут цифры, но потом вспомнил и кивнул, хотя едва ли Эмма в темноте могла разглядеть его движение.

– Так значит, Эрик побывал в концлагере.

– Выходит, что так.

Что ж, подумал Чарльз, это многое объясняет – мизантропию Эрика, его постоянную насторожённость, то, что он, даже находясь наедине с тем, кого называл другом, не мог полностью расслабиться. Стало немного обидно, что он, с кем Эрик делит стол и кров, узнаёт такие вещи через вторые руки. Но, в конце концов, каждый имеет

право на свои тайны.

– Как ты думаешь, когда Эрику надоест здесь сидеть?

– Тебе уже надоело?

– Ага. Кажется, я предпочитаю общество уединению.

– Ну, скажу по личному опыту, Эрик может изображать рака-отшельника очень долго. Возможно, годами. Однако в данном случае всё упирается в тебя. Эрик ждёт, когда ты выздоровеешь.

– Да я уже почти здоров…

– Ключевое слово – почти.

– Ладно, – уступил Чарльз. – Но почему моего выздоровления обязательно надо дожидаться в отшельничестве?

– Это ты у меня спрашиваешь? Вот вернётся Эрик, у него и спросишь.

– Я спрашивал, – уныло сказал Чарльз. – Но он либо отшучивается, либо отмалчивается. Так что, боюсь, сидеть нам здесь не один месяц. Иногда мне кажется, что он чего-то ждёт, но со мной это никак не связано. Ну, или не связано напрямую с моим здоровьем.

– Тогда чего же он ждёт?

– Не знаю.

Эмма хмыкнула, и они опять замолчали. Потом Фрост принялась водит кончиками пальцев по его груди. Было приятно и немного щекотно.

– Эмма, можно задать тебе личный вопрос?

– Ну?

– Кем ты работаешь?

– О, – она усмехнулась. – Помощницей Эрика.

– Серьёзно? – Чарльз даже чуть извернулся, чтобы посмотреть на неё, хотя в темноте ему было видно лишь размытое пятно её светлых волос.

– Серьёзней не бывает.

– И в чём же заключаются твои обязанности?

– Ну, я нечто среднее между секретарём, менеджером и полномочным представителем. Эрик, как ты заметил, людей не жалует, вот и пользуется мной в качестве посредницы.

– Да уж, я заметил. Хотя бы телефон для общения с внешним миром мог бы завести.

– У каждого свои причуды.

С этим спорить не приходилось. Разговор как-то увял, и вскоре они оба уже спали.

На следующий день Эрик не вернулся, и они снова коротали время вдвоём: поплавали в озере, послушали музыку, поиграли в карты, найденные Эммой, съели приготовленную Чарльзом еду.

Эрик прикатил рано утром на третий день – Чарльза разбудил звук длинного автомобильного гудка. Быстро одевшись, он выскочил на крыльцо, едва не столкнувшись при этом с Эммой.

– Просыпайтесь, засони! – Эрик прямо-таки лучился оптимизмом и жизнерадостностью. – Такое утро, а вы всё ещё дрыхнете. Кто со мной в озеро?

– Судя по твоему настроению, всё прошло благополучно, – заметила Эмма.

– Более чем. Все деньги переведены в другой банк, потерь никаких, и даже пополнение на счёте имеется.

– Это замечательно.

– Когда же ты сегодня выехал? – спросил Чарльз, посмотрев на часы, показывавшие полвосьмого утра.

– Часов в пять. Я люблю вставать рано, а эти клоповники не располагают к длительному отдыху. На много миль окрест – ни одного приличного мотеля!