Муссон
Шрифт:
— Иди на палубу! — угрожающе начал Том, но осекся. — Я не обязан тебе докладывать. Ты мне не опекун.
Он бросился на тюфяк, свернулся клубком и натянул одеяло на голову.
«Глупая шлюшка, — горько думал он. — Пусть упадет за борт и ее сожрут акулы, мне все равно».
«Серафим» шел постоянным курсом на юго-запад, не укорачивая паруса звездными ночами. Каждый день в полдень Том вместе с другими офицерами приходил на ют и, пользуясь собственным бэкстафом, подарком отца, наблюдал за прохождением солнца, чтобы определить
— Ну, сударь? — спросил отец со снисходительной улыбкой.
— Двадцать два градуса шестнадцать минут тридцать восемь секунд южной широты, — неуверенно ответил Том. — По моим расчетам, мы всего в нескольких милях севернее тропика Козерога.
— Большая ошибка, господин помощник?
— Действительно, капитан. Не менее десяти секунд.
— У меня — пятнадцать секунд. — Лицо Хэла смягчилось. — Нет необходимости применять к нему кошку?
— Не в этот раз, — ответил Нед с одной из своих редких улыбок.
Разница в подсчетах составляла не более нескольких морских миль океанских просторов. Никто не мог бы сказать, чьи именно вычисления верны.
— Отлично, парень. — Хэл взъерошил волосы сына. — Мы еще сделаем из тебя моряка.
Весь остаток дня Тома согревало удовольствие, которое принесли ему эти слова.
По пересечении тропика Козерога погода резко изменилась. Корабль вступил в область дождей Южной Атлантики, все небо заполнили темные грозовые тучи, их гигантские верхушки напоминали наковальню Вулкана, божественного кузнеца. Темное брюхо туч освещалось вспышками молний. Гром обрушивался, как удары молота богов.
Хэл приказал убавить паруса и передал на «Йомен» сигнал: «Не отрывайтесь». Солнце зашло за тучи и окрасило их багрянцем, как кровью, и на корабли обрушился водопад дождя. Сплошные потоки воды так сильно хлестали по палубе, что заглушали голоса и не давали ничего разглядеть. От одного борта до другого не видно было ничего, кроме ревущей водяной завесы. Вода не успевала выливаться через шпигаты, моряки стояли в ней по колено.
Экипаж радовался пресной воде, моряки прыгали, запрокидывали головы, раскрыв рот, пили так, что раздувались животы, снимали одежду и смывали с себя соль, смеялись и плескали друг в друга.
Хэл не пытался их обуздать. Соль пропитала их тела, у многих под мышками и в паху нарывало. Было большим облегчением смыть с кожи разъедающие кристаллы. Хэл приказал заполнить бочки для воды.
Матросы набирали ее ведрами; к ночи все емкости были заполнены свежей пресной водой.
Дождь шел всю ночь и весь следующий день, а когда на третий день над волнами с белыми пенными шапками и над рядами грозовых туч встало солнце, «Йомена» в поле зрения не оказалось.
Хэл приказал Тому и Дориану подняться на мачту: они уже доказали, что у них самые острые на корабле глаза.
Просидев там почти весь день, они ни разу не увидели парусов «Йомена» на бурном горизонте.
—
На пятьдесят второй день после выхода из Плимута Хэл приказал развернуть корабль. По его расчетам их отделяло от побережья Южной Америки менее тысячи миль. С помощью бэкстафа и навигационных таблиц он уверенно определял широту корабля в пределах двадцати миль. Однако определение широты было не столько точной наукой, сколько тайным обрядом, основанным на изучении колышков, которые ежедневно ставились на навигационной доске, и на догадках и экстраполяции пройденного расстояния и курса.
Хэл понимал, что мог ошибиться в математических расчетах на несколько сотен миль. Чтобы бросить якорь у Доброй Надежды, он должен теперь идти по пассатам вниз, пока не доберется до тридцать второго градуса южной широты, потом двинуться точно на восток, пока не увидит приметную Столовую гору, обозначающую южный конец Африканского материка.
Предстояла самая медленная и утомительная часть плавания — ветер будет встречный, и придется каждые несколько часов менять галс.
Чтобы не пройти южнее мыса Доброй Надежды и не выйти в Индийский океан, он должен нацелиться на дикое африканское побережье в нескольких лигах севернее мыса. Всегда существует опасность подойти к земле ночью или в густой туман, который часто окутывает южный мыс; многие корабли нашли могилу на этом коварном берегу. Хэл не забывал об этой угрозе и радовался, что в нужное время у него на марсе будут Том и Дориан с их острым зрением.
Думая о двух своих сыновьях, Хэл был доволен их успехами в изучении арабского. Гай бросил эти занятия под тем предлогом, что в Бомбее мало кто говорит по-арабски, а Том и Дориан каждый день проводили час на юте с Уилом Уилсоном и теперь болтали на этом языке, как попугаи.
Когда Хэл проверил знания мальчиков, он убедился, что они не уступают ему в разговоре. Все более свободное владение арабским очень пригодится им на Берегу Лихорадок. Говорить на языке противника — хорошая стратегия, думал Хэл.
Однажды над обширными пустыми водами показался альбатрос. Облетая корабль на широких крыльях, поднимаясь и опускаясь в потоках воздуха, скользя и паря, иногда так близко к поверхности волн, что казался клочком пены, альбатрос летел за кораблем несколько дней. Мальчики никогда раньше не видели птицу такой величины. Иногда она подлетала так близко к их гнезду в форме бочки, что, казалось, использует потоки от парусов «Серафима», чтобы держаться в воздухе, ни разу не взмахнув крыльями, только медленно шевеля черными кончиками длинных белых перьев. Особенно радовался птице, чей размах крыльев втрое или вчетверо превосходил размах его рук, Дориан.