Муссон
Шрифт:
Это был океан больших китов. Иногда взгляд с вершины мачты обнаруживал повсюду их фонтаны, искаженные ветром. Гигантские существа покачивались на поверхности. Некоторые превосходили длиной корпус «Серафима» и проходили так близко, что мальчики видели ракушки и морские водоросли, облепившие их тела, словно это были не живые существа, а морские рифы.
— В каждой такой рыбе двадцать тонн жира, — сказал Большой Дэниел Тому, когда они, опершись о бушприт, смотрели, как в кабельтове от корабля из глубины поднимается великан
— У него хвост шириной с бизань-парус, — удивился Том.
— Говорят, это самые большие живые существа, — кивнул Дэниел. — Десять фунтов за тонну жира… выгодней охотиться на китов, чем на пиратов.
— Но как убить такое огромное существо? — удивился Том. — Все равно что убить гору.
— Да, работа опасная, но есть такие, кто ее делает. Голландцы великие китобои.
— Вот бы попробовать, — сказал Том. — Я хочу быть великим охотником на китов!
Большой Дэниел указал на поднимающийся и опускающийся перед бушпритом горизонт.
— Там, куда мы идем, есть на кого поохотиться, парень. Эта земля кишит дикими зверями. Там есть слоны с бивнями длинней тебя. Может, твое желание исполнится.
С каждым днем возбуждение Тома нарастало.
Измерив положение солнца, он отправлялся с отцом в каюту на корме и смотрел, как отец отмечает положение корабля — линия на карте все больше сближалась с огромной земельной массой, похожей на голову лошади.
Дни Тома были настолько заполнены возбуждением и напряженной деятельностью, что к ночи он должен был бы уставать.
Обычно он успевал поспать несколько часов до полуночи, но в конце первой вахты просыпался и вставал с тюфяка.
Больше ему не нужно было придумывать поводы и упрашивать — Каролина сама охотно приходила в пороховой погреб каждую ночь. Том обнаружил, что разбудил дикую кошку. Она больше не мялась, не скромничала, но не уступала ему в страстности, криками и движениями давая выход буйной страсти.
Том часто уносил на себе следы этих встреч — спина его была исцарапана, а губы искусаны и распухли.
Но в стремлении каждую ночь попадать на свидание он утратил осторожность и несколько раз чуть не попался. Однажды, когда он проходил мимо каюты Битти, дверь внезапно распахнулась и вышла сама миссис Битти. Том едва успел надвинуть на глаза шапку и, проходя мимо, прохрипел, изменив голос:
— Семь склянок первой вахты, на борту все в порядке.
Ростом он не уступал большинству матросов, а коридор был освещен слабо.
— Спасибо, добрый человек.
Миссис Битти так смутилась оттого, что ее застали в ночной сорочке, что тут же виновато юркнула в каюту.
Не раз, пробираясь по орудийной палубе, Том чувствовал, что за ним кто-то идет. Однажды ему даже показалось, что он слышит за собой шаги на трапе, но, обернувшись, он никого не увидел.
В другой раз он в предрассветный
— В чем дело?
— Нед Тайлер, капитан. Ветер крепчает. Если и дальше так пойдет, может унести снасть. Разрешите убрать стаксель и убавить большой парус.
— Сейчас буду, мистер Тайлер, — ответил отец Тома.
Минуту спустя он вышел из каюты, натягивая камзол, и по дороге на палубу прошел в нескольких футах от места, где лежал Том.
Том добрался до своего тюфяка на орудийной палубе в тот миг, когда послышался резкий боцманский свисток и в темноте загремел голос Большого Дэниела:
— Все наверх укорачивать паруса!
Присоединяясь к матросам, выходящим в ветреную ночь, Том сделал вид, что протирает сонные глаза.
Но не в характере Тома было тревожиться из-за таких случаев, более того, они даже раззадоривали его. Теперь он ходил гоголем. Аболи с улыбкой качал головой:
— Вот стервец!
Однажды утром, когда корабль взял вправо и его движение стало ритмичным и спокойным в такт подъему и падению длинных океанских валов, Том был наверху среди работающих с парусами.
Неожиданно, без всякой причины, исключительно по причине хорошего настроения и дерзости, он выпрямился на рее во весь рост и стал танцевать хорнпайп. [10]
Все на палубе застыли от ужаса, глядя на самоубийственные прыжки Тома. В сорока футах над палубой Том, подбоченясь одной рукой, а другую подняв над головой, выполнил два полных поворота на босых пальцах, потом ухватился за ванту и соскользнул на палубу. У него хватило здравого смысла проделать это, когда капитан был в каюте, но еще до заката Хэл услышал об этой проделке и послал за Томом.
10
Матросский танец.
— Почему ты поступил так глупо и безответственно? — спросил он.
— Потому что Том Тадвелл сказал, что я не посмею, — объяснил Том, словно это была лучшая в мире причина.
«Вероятно, так и есть», — думал Хэл, глядя в лицо сыну.
К своему изумлению, он понял, что смотрит не на мальчика, а на мужчину. За несколько коротких месяцев плавания Том окреп и возмужал, так что стал почти неузнаваем. Тело его закалила тяжелая работа, плечи раздались от постоянных усилий при подъеме на мачты и работе с парусами, руки стали мускулистыми из-за многих часов фехтовальных занятий, которые ежедневно проводил с ним Аболи, и равновесие на раскачивающейся палубе корабля он держал как кошка.