Муссон

Смит Уилбур

Том прижал Каролину к себе и поцеловал в голову. От ее волос исходил слабый аромат. Она перестала дрожать, подняла лицо и посмотрела на него. Глаза у нее были огромные и светились в тусклом свете лампы.

— Не будь со мной грубым, — попросила она. — Не делай мне больно.

— О, моя дорогая! Да как бы я мог? Никогда! — Он обнаружил, что заверения легко и убедительно срываются с его губ. — Я люблю тебя, полюбил в то самое мгновение, как увидел твое прекрасное лицо.

Том

еще не понимал, что владеет даром красноречия, который отличает всех великих любовников, не знал, что в будущем этот дар хорошо ему послужит, и не раз. — Я любил тебя, даже когда ты была холодна со мной.

Он почти мог охватить ладонями ее тонкую талию. Он прижал девушку к себе, почувствовал, как ее плоский живот прижимается к его животу.

— Я не хотела огорчать тебя, — жалобно сказала она. — Я хотела быть с тобой, но ничего не могла с собой поделать.

— Не надо объяснять, — сказал он, — я знаю.

Он целовал ее лицо, целовал лоб и глаза, пока не нашел наконец рот. Вначале ее губы были плотно сжаты, потом медленно раскрылись, как мясистые лепестки экзотического цветка, горячие, влажные и полные нектара, и у него закружилась голова. Он хотел ее всю, хотел ртом вобрать всю ее суть.

— Мы здесь в безопасности, — уверял он ее. — Сюда никто не спустится.

Продолжая нашептывать успокоительные слова, чтобы отвлечь, Том вел Каролину к «ложу» из шелковых мешочков.

— Ты такая красивая. — Он осторожно попробовал опрокинуть ее на спину. — Я думал о тебе каждую минуту.

Она покорно позволила уложить себя на шелковые мешочки с порохом. Голова ее запрокинулась, и Том поцеловал Каролину в шею, осторожно развязывая ленту, державшую у горла ночную сорочку. Инстинкт предупреждал его: не торопись, пусть все происходит медленно, пусть она делает вид, что ничего не происходит.

Том прошептал:

— У тебя волосы как шелк, и пахнут розами.

Но пальцы его действовали легко и быстро.

Из-под ночной сорочки показалась одна ее грудь, и Каролина, оцепенев, прошептала:

— Мы не должны этого делать. Остановись. Пожалуйста.

Грудь у нее была очень белая и гораздо больше, чем он ожидал. Том не пытался коснуться ее, хотя она мягко прижималась к его щеке. Он продолжал обнимать и успокаивать девушку, пока не почувствовал, что ее тело снова расслабилось. Она одной рукой обхватила его за шею. Взяла за собранные в хвост волосы и потянула так сильно, что у него от боли выступили слезы. Но он не возражал против боли.

Словно не понимая, что делает, Каролина воспользовалась зажатыми в руке волосами Тома, чтобы направлять его. Ее теплая мягкая грудь так сильно прижалась

к его щеке, что он не мог вдохнуть. Потом он открыл рот и взял в него сосок, во рту оказавшийся упругим и твердым. Так его научила делать Мэри. Она это называла «кормить младенца».

Каролина издала тихий гортанный стон и принялась раскачиваться, словно Том и вправду был младенцем. Он ритмично сосал, а Каролина закрыла глаза и легко улыбалась.

— Потрогай меня, — прошептала она так тихо, что он почти не разобрал слов. — Потрогай, — повторила она. — Как раньше.

Ее сорочка задралась выше бедер, и она раздвинула колени. Том протянул руку, и Каролина вздохнула.

— Да, вот так.

И начала тереться бедрами, словно сидя на бегущем пони. Прошло несколько минут, и ее спина изогнулась, каждая мышца в мягком теле напряглась.

«Словно натягиваешь лук, — подумал Том, — когда стрела готова вылететь».

Неожиданно Каролина задрожала и вскрикнула, удивив его, потом обмякла у него в руках, как мертвая. Он испугался. Посмотрел ей в лицо и увидел, что оно раскраснелось, глаза закрыты, а на верхней губе выступили капельки пота.

Каролина открыла глаза и посмотрела на него. Потом вдруг отпрянула и открытой ладонью ударила по щеке.

— Я тебя ненавижу! — яростно прошептала она. — Ты не должен был заставлять меня приходить сюда. Не должен был так касаться меня. Это все ты виноват!

И она разрыдалась.

Том изумленно отодвинулся, но прежде чем он пришел в себя, Каролина вскочила. Шорох сорочки, шлепанье босых ног по палубе; дверь погреба распахнулась, и Каролина побежала по проходу.

Прошло немало времени, прежде чем Том опомнился от удивления и смог пошевелиться. Все еще ничего не понимая, он погасил лампу и старательно закрыл дверь порохового погреба. Надо найти возможность вернуть ключ в стол отца, но особой спешки нет. Пока ничто не говорит о том, что отсутствие ключа в ящике обнаружено. Однако носить его с собой слишком опасно… и он вернул ключ на место над дверной перемычкой.

Проходя мимо двери Каролины, он обнаружил, что дрожит от возмущения и гнева. Ему нестерпимо хотелось распахнуть дверь и высказать девушке все, что он думает. Но он сумел сдержаться и добрался до своего тюфяка на орудийной палубе.

Здесь его ждал Гай, молчаливая неподвижная тень у лафета.

— Где ты был? — шепотом спросил Гай.

— Нигде. — Том был захвачен врасплох и ничего лучше не придумал. — На носу.

— Тебя не было с семи склянок, почти два часа, — мрачно сказал Гай. — Должно быть, все ведро заполнил. Осталось место для других?