Муравьиное масло
Шрифт:
Учительница пробыла за дверью недолго. Она вошла в класс, легонько подталкивая перед собой чистенькую белокурую девочку с толстыми короткими косами. Мария Григорьевна была невысокого роста, — только на голову выше Мишки и других ребят, но рядом с новенькой она казалась солидной и высокой.
— Познакомьтесь, — сказала она сразу всему классу, как могут говорить только
Раскосый, чернявый Лёвка Ковалик (ребята прозвали его Кончаком) проворчал: «Очень приятно». А Витька насмешливо заметил:
— Какой это товарищ, это же просто девчонка!
Мальчишки заулыбались. Девчонки возмущенно загудели.
— Не болтай глупостей! — сказала Витьке учительница, а новенькой показала на свободную парту.
Новенькая села, выпрямилась, заложила руки за спину и словно окаменела в этой неудобной позе.
— Мумия египетская, — определил Кончак, — Слышишь, Витька, в классе нафталином запахло.
Витька шумно втянул носом воздух и раскатисто чихнул.
— Тебе дует! — сказала Мария Григорьевна. — Иди сядь к Вале.
Витька пустился было в объяснения:
— А чего я сделал?.. Что, уж и чихнуть нельзя?.. — но, глянув исподлобья на учительницу, понял, что все его ухищрения бесполезны. Он недовольно запихал книжки в портфель, постоял, посмотрел на закапанные чернилами половицы да так, с опущенной головой, и пошел через весь класс на новое место. Расстегнутый портфель он тянул за угол по полу, и весь вид его как бы говорил: «Что ж, сажайте с этой клюквой, с этой мумией… Мы еще и не такое терпели». Подойдя к парте, Витька ворчливо скомандовал:
— Подвинь-ксь, ты… Расселась, как в карете.
Новенькая и без того сидела на самом краешке скамьи; она прижала локти к бокам и съежилась.
Витька разложил на парте все свои книжки, тетрадки, карандаши, вынул даже завтрак, завернутый в пергаментную бумагу, затем развалился на скамейке и критически оглядел свою соседку.
Девочка отвернулась, подняла плечи.
Витьке был виден только ее маленький, почти прозрачный нос, Витька поморщился, перевел глаза на потолок, сделал вид, что изучает трещины на штукатурке, а сам думал: «Если по этому носу дать хорошего щелчка, то он, наверно, разлетится на сто кусков». Витькины пальцы уже сложились в упругое кольцо, но тут к их парте подошла Мария Григорьевна.
— Сядь как следует.
Витька неохотно выпрямился.
— Он же мешает тебе, — чего ты молчишь?..
— Нет, он мне не мешает, — прошептала новенькая и уставилась большими испуганными глазами на Витьку… Витька засопел, стал медленно краснеть… А Мария Григорьевна улыбнулась и направилась к своему столу.
Кое-кто из ребят бросал на Витьку с Валей любопытные взгляды. Мишка Жарков прикладывал руки к груди, вытягивал шею и закатывал глаза.
— Ладно, смейтесь, — Витька покраснел еще больше, — смейтесь, смейтесь… А этой новенькой, Вальке, я покажу… — Для первого раза Витька пнул свою соседку ногой.
Она поморщилась.
— Молчишь?.. Ну сейчас запоешь! — Витька стал придумывать новую каверзу, но тут прозвенел звонок.
На
— Крейсеры на Таллинском рейде есть?
Позади всех тянулся на цыпочках другой Витькин приятель, Генька, тоже хотел что-то спросить. Витька видел его белый лоб с блестящей серебристой челкой и большие застенчивые глаза… Геньку оттолкнул Мишка Жарков, растолкал ребят и, бесцеремонно навалившись на Витьку, спросил:
— У тебя отец — этот военный моряк, да?..
Витька чувствовал себя неважно, на него никто не обращал внимания, а главное — нельзя было выбраться: Мишка почти сидел на нем. Витька попытался его столкнуть, но Мишка небрежно щелкнул его по затылку ладошкой.
— Ну ты, сиди смирно! Видишь, я разговариваю.
Витька поймал быстрый взгляд своей соседки, стиснул зубы и выпрямился.
Мишка с грохотом растянулся в проходе. В наступившей тишине раздался чей-то испуганный смешок… Все смотрели на Мишку… Он вскочил, выставил вперед подбородок, поднял побелевшие от напряжения кулаки. Было в его позе что-то грозное, неотвратимое. Никто в классе не смел драться с Мишкой, не имел права: Мишка уже не раз доказывал это своей наглостью и крепкими кулаками.
— Не смей Витьку бить!.. — крикнул Генька и загородил Мишке дорогу.
Кончак спрыгнул с подоконника, но его сразу же оттеснили Мишкины «хвосты» — Севка и Кешка.
Мишка локтем оттолкнул Геньку и подступил к Витьке вплотную. Он повертел у его носа кулаком, явно наслаждаясь тревожной тишиной и собственным величием. Но вдруг весь порядок расправы полетел вверх тормашками. Витька не побежал, не забормотал: «Я нечаянно… Ну, чего ты?..», как это делали некоторые ребята при столкновении с Мишкой. Он шумно втянул носом воздух; серые, обычно добродушные глаза его стали колючими, холодными… Витька быстро пригнулся и резко снизу ударил в выпяченный Мишкин подбородок.
Мишка отлетел к партам среднего ряда… Со злым удивлением крикнул: «Что, меня?» — и снова бросился на Витьку.
Девчонки завизжали…
Витька присел. Мишкин кулак прошел у него над головой. А в следующий миг Мишка уже лежал боком на парте, держался за живот.
— Аут! — завопил Кончак, вырываясь из ослабевших объятий Севки и Кешки. — Аут!..
Тяжело видеть поверженным того, кто долгое время олицетворял боевую славу класса, но мальчишки быстро пришли в себя от изумления. Они столпились вокруг Витьки, почтительно разглядывали его, подталкивали и похлопывали по спине.
Симпатии девчонок всегда на стороне побежденного. Они сочувственно хлопотали около Мишки, красного от боли и ярости.
— Ребята, выходите из класса! — спохватившись, надрывалась Нинка Секретарева. — Дежурные, чего вы смотрите!..
Витька первый вышел в коридор, стал там у окна.
В палисаднике перед школой томились кучи грязного снега. На участке, отгороженном деревянным заборчиком, где летом юннаты разводили цветы, чернели влажные прогалины.
Витька стоял и думал, почему из таких серых грязных куч бегут чистые ручьи… и что вот он, ни с того ни с сего, нажил себе грозного врага.