Муравьиное масло
Шрифт:
Однажды Сережка, прибежав из школы, хотел, как всегда, бросить портфель на диван и остановился… На диване, укрытая двумя мохнатыми одеялами, лежала мама.
— Ты что, заболела? — оторопело спросил он.
Мама грустно кивнула.
— Доктор, Сережка, велел мне полежать несколько дней.
Сережка осторожно положил портфель на подлокотник, сунул шапку в карман и на цыпочках подошел к маме. Она была такая же, как всегда, красивая; только под глазами у нее будто провели жиденькими синими чернилами.
— Тебе
Мама попросила убрать в комнате и сходить за Пеком в детский сад.
Сережка повесил пальто на вешалку в коридоре и принялся за свое непослушное одеяло. Оно упрямо морщилось, свешивалось одним концом до пола или задиралось так высоко, что под кроватью были видны и футбольный мячик, и коробка от конструктора, и фанерный ящик, в котором отец прислал чучело чайки хохотуньи, сушеного краба и кусок каменной березы, крепкой, как сталь.
Сережка разглаживал одеяло, садился на бугры, чтобы они утрамбовались. Вконец рассердившись, он стащил одеяло на пол и только тут догадался, что причиной всех бед были скрученные в клубок простыни. Сережа стряхнул их, разровнял… Стащил с ноги валенок, положил на пол вверх носком и, придерживая его рукой, начал спускать одеяло до носка. Отошел в сторону — полюбовался. Край у одеяла был волнистый, но с этим уже можно было мириться. Сережка убрал со стола, подмел и пошел за Пеком.
— Ты не очень дома шуми, — наставлял он по дороге братишку, — и не мусори — убирать за тобой некому.
Пек со всем соглашался, но, придя домой, прямо в галошах затопал к маминому изголовью. Сережка не стал его ругать, только вздохнул, вытащил из-под шкафа щетку и, сердито сопя, стер следы. Потом он разогревал обед, мыл тарелки, делал уроки, а когда ложился спать, посмотрел в темноте на свои усталые руки, и в горле у него что-то жалостливо защекотало. Мама закашлялась… Сережка насторожился, готовый бежать к маме по первому зову, потом незаметно уснул, так и не успев пожалеть себя.
Сережка терпеливо, старательно хозяйничал. Утром убирал в комнате, поил маму и Пека чаем; Пек сидел дома, чтобы маме было веселее. После школы Сережка бегал в магазин, в булочную. Но хуже всего обстояло дело с обедом, — брать его приходилось в столовой. Для этого соседка тетя Варя, работавшая с мамой на одном заводе, приспособила ребятам сетку-«авоську». Туда ставилась
В столовую Сережка ходил вместе с Пеком. Они оба изрядно растерялись, когда первый раз попали в шумный, заставленный столами зал. Долго топтались у порога, но, наконец, Сережка решился, взял Пека за руку и направился в дверь, откуда раздавалось шипенье, бульканье и выскакивали официантки с дымящимися подносами.
— Вы куда? — загородила им дорогу широкая низенькая старушка с мокрой тряпкой и целой башней тарелок в руках. — Пошли, пошли!..
— Директорша, наверно. — Пек дернул Сережку за хлястик. — Пойдем домой.
Заметив у ребят «авоську», старушка смягчилась, повела их к одинокому столику у самой входной двери. Над столиком висел плакат — «Отпуск обедов на дом».
— Вот тут и сидите. — Старушка вытерла тряпкой без того чистую клеенку и пододвинула Сережке какую-то бумажку. — Да не выбирайте дорогих-то блюд, берите что посытней…. — наставительно сказала она, собирая с соседних столов пустые тарелки.
— Чего возьмем? — громким шепотом справился Пек.
Сережка раздумчиво пошевелил губами.
— Давай на первое солянку сборную…
— А почему сборную? — спросил Пек.
Сережка задумался и не очень уверенно объяснил:
— Наверно, ее изо всех котлов собирают понемножку…
— Эту давай…
— На второе ромштекс с гарниром… — напирая на «р», предложил Сережка.
Пек насупился, завел глаза под лоб, что означало у него высшую степень растерянности, и пробубнил:
— Эту не буду… У нас в садике щенка так зовут. Я с клецками хочу.
Сережка прочитал всю бумажку от начала до конца, заглянул даже на другую сторону.
Может, здесь это по-другому называется, по-научному…
Но спросить ребята не решились.
Мама не ела того, что они приносили из столовой, — у нее был плохой аппетит; и Сережка покупал ей молоко и яйца.
Раза два маму навещал доктор — пожилая женщина в халате, надетом на зеленую шерстяную кофту. Она шумно входила в комнату, хвалила ребят за порядок, а потом выгоняла их на кухню.
— Скоро мама поправится, — говорила она, выписывая лекарства. — Вы берегите ее, — и совала Сережке голубенькие рецепты с печатью.
Мама поправлялась, иногда садилась, читала книги.
Сережка уже не шикал на Пека, когда тот заводил свои реактивные самолеты и таскал по полу старый электрический утюг-ледокол.
Подошло воскресенье.
Когда Сережка проснулся, в комнате сверкало солнце. После пасмурных февральских дней было оно еще неокрепшим, нежарким, но очень веселым.