Мученик

Райан Энтони

Возле этого участка стены расставили два полных отряда дугой в три ряда, а спешенных гвардейцев разместили за ними, чтобы, если понадобится, бросились вперёд и заткнули дыры. Прямо перед залатанной брешью поставили кучу разных заострённых препятствий из того небольшого количества свободных оставшихся досок и различного захваченного оружия. Алундийцам, которые хлынут через брешь, придётся сначала убирать их с дороги под залпами болтов арбалетчиков, размещённых по обе стороны от зубца сверху. Я весьма гордился своей ловушкой, хотя, как и Эстрик, радовался, что её время ещё не пришло.

Пять полных дней ушло у герцога Оберхарта на то, чтобы подвести таран к стенам. В первый день большая часть его войска выстроилась

перед восточной стеной слева от надвратной башни, где самая большая залатанная брешь выделялась на каменной кладке уродливой, но крепкой блямбой. Больше дюжины передвижных деревянных щитов закрывали таран спереди и сверху. Их методично передвигали к краю рва, где группы Присягнувших бегали по очереди вперёд и бросали вниз крупные булыжники. Сначала эта куча камней казалась бессмысленной, а потом по её растущей высоте стало ясно и её назначение.

– Эти гады строят мост, капитан, – пригибаясь, сказал мне Эстрик, и над его головой просвистела стрела. – Который мы не сможем сжечь.

– Но мы можем жечь строителей, – заметил я.

Весь следующий день потоки масла и огненных стрел лились на Присягнувших, продолжавших свой опасный труд, и чудовищно неприятным образом забрали по меньшей мере дюжину жизней. Как следствие, их усилия стали спорадическими – маленькие группы выбегали из укрытия, метали свои камни в ров, а вергундийцы старались заставить нас не высовываться. Герцогу Оберхарту – или кто там из знати руководил этой задачей – очевидно не понравились такие предосторожности, и он приказал передвинуть деревянный щит на расстояние в несколько ярдов от рва. Следующий день принёс роте немало мрачного веселья – мы поджигали их деревянные щиты, забирая всё новые жизни. Однако у нашего врага явно было дерева в достатке, поскольку они заменяли щиты с раздражающей скоростью. Довольно скоро наши запасы масла истощились, и мне пришлось отдать приказ остальное не использовать. К пущей досаде начался долгий снегопад, который пригнали суровые восточные ветра. Поэтому нашим арбалетчикам приходилось вглядываться в ледяные метели, отыскивая себе мишени, а трудягам-алундийцам стало гораздо легче бегать и наполнять ров. К тому времени, как только снег утих, он успел обильно укутать своим покрывалом и замок, и несгораемый мост алундийцев.

Перед тем, как спуститься во двор к солдатам, я стоял на крыше башни рядом с Эвадиной, и мы смотрели на тяжёлое, но неотвратимое приближение Железной Башки. Огромный таран не тянули, а толкали к стенам – густая толпа алундийцев налегала на рамы в задней части удлинённой телеги. По большей части он был заключён в деревянный ящик, щедро укрытый овечьими шкурами. Благодаря Эстрику, предугадавшему эту тактику, я знал, что эти шкуры будут обильно политы водой, создавая щит против любых наших попыток сжечь таран.

– Вода не погасит горящее масло, капитан, – сказал мне кастелян, – но не даст огню распространяться.

– Можем устроить вылазку, – прокомментировала Эвадина, когда таран подкатился совсем близко ко рву. – Нападём и сожжём колёса этого чудища. – Едва заметная ухмылка на её губах говорила, что это самоубийственное предложение не стоит принимать всерьёз. Способность Эвадины шутить, и общее беззаботное отношение к нашему положению заставило меня задуматься о содержании её видения. Ясно, что оно показало ей много такого, о чём стоит беспокоиться, но исход этой осады не входил в число поджидавших нас бедствий.

«Если то, что она видит, вообще реально», напомнил я себе.

Потребовалась ещё дюжина ударов Железной Башки, чтобы нанести стене какой-либо заметный урон – только тогда стали вываливаться первые булыжники и из щелей между сдвигающимися камнями посыпались всё более толстые ручейки песка. Ещё дюжина ударов, и деревянные балки, укреплявшие барьер, начали гнуться, а потом и трескаться. Однако только когда

всё здание задрожало, зазвучали барабаны с юго-западного угла внешней стены. Повернувшись, я увидел, как Офила подняла руку и указала на ровную площадку перед стенами. Значение этого было ясным и ожидаемым. Алундийцы почти наверняка собирались устроить диверсию во время атаки на брешь. Я передал Офиле командование стенами, отдав в её распоряжение все силы роты, кроме тех, кого оставил защищать брешь. Два отряда, Гвардия и арбалетчики вместе составляли от силы три сотни солдат – ничтожное число против почти целой армии, но я многое поставил на заявление Эстрика о шансах алундийцев:

– Они нетерпеливы, капитан, – рассудил сержант-кастелян. – Атакуют всего одну брешь, когда надо было пробить по меньшей мере ещё две. Да, конечно, у них преимущество в численности, но это не многого стоит, когда разом они могут атаковать лишь по пять человек плечом к плечу. Не завидую тем бедолагам, которые вызвались добровольцами на этот Дурацкий Гамбит.

«Дурацкий Гамбит», как я узнал – это общий термин в искусстве осадного дела для группы солдат, которые из-за неблагоразумных представлений о личной славе или благодаря обещаниям щедрой награды вызываются первыми броситься в брешь во время атаки. Как показали события того дня, название это очень правильное.

От очередного удара балки разлетелись в клубах пыли, и залатанная брешь в стене снова стала брешью. На миг показалась Железная Башка – помятая, поцарапанная и покорёженная масса железа мелькнула за опускающейся завесой измельчённого камня и убралась, оставив после себя напряжённую тишину.

– Ставь «забор»! – крикнул я, и три ряда солдат вокруг бреши, как один, быстро и точно встали в стандартное оборонительное построение. Пикинёры сделали шаг вперёд, опустив длинные копья, а алебардщики за ними выставили наготове своё оружие. Позади них кинжальщики вытащили топорики и ножи, водя плечами в привычном предвкушении битвы. Я выбрал эти отряды за их опыт – все здесь были ветеранами, которые прошли много испытаний с Помазанной Леди. Каждый из них встанет здесь и скорее умрёт, чем отступит без приказа.

Я смотрел, как оседает пыль из бреши, а тишина всё тянулась и длилась так долго, что я начал думать, не здесь ли на самом деле устроят диверсию, тогда как главная атака будет на южной стене. Мои подозрения усилились, когда Офила сзади от меня выкрикнула несколько приказов, и её слова вскоре перекрыл знакомый шум атаки на замковую стену.

Увидев, как пара кинжальщиков оглянулись через плечо, я резкой командой укрепил свою убеждённость:

– Смотреть вперёд! – рявкнул я, и для уверенности сказал про себя: «Они не стали бы с таким трудом пробивать дыру в наших стенах, просто чтобы оставить её пустой».

Мрачное подтверждение этому не замедлило последовать, приняв форму густого залпа стрел, перелетевших через стену и упавших во двор.

– Стоять! – крикнул я под дождём стрел. У всех солдат во дворе имелись неплохие кольчужные и пластинчатые доспехи, и у каждого – крепкий шлем. Поэтому буря стрел не нанесла много урона, хотя и потрепала нервы. Стрела с игольчатым наконечником, пущенная с близкого расстояния, могла легко пробить кольчугу, а иногда даже и хорошо сделанный пластинчатый доспех. Но с большого расстояния по высокой дуге против хорошо защищённых войск такая стрела могла нанести смертельный удар лишь по слепой случайности. Солдаты роты вздрагивали, когда стальные наконечники отскакивали от их шлемов и доспехов, но на самом деле ранило только троих. Одному пикинёру стрела попала в оголённый участок запястья, и два кинжальщика ускакали в лазарет с древками, торчавшими из верхней части сапог. Так что первые алундийцы, бросившиеся в брешь, оказались перед тремя выстроенными шеренгами ветеранов пехоты, а спустя краткий миг их покосили арбалетчики.