Мученик
Шрифт:
– Благословение Леди, – ответил я, а потом придвинулся и проговорил тише: – и серебряный соверен тому, кто его свалит.
Услышав с другой стороны стены новый рёв труб, я сжал рукой закрытое кольчугой плечо Прадера и добавил:
– Если этот знатножопый сдохнет, то всё закончится. Помни это. – Сержант ухмыльнулся ещё шире и отбил костяшками по лбу, а я развернулся и побежал к лестнице.
– Стройся! – крикнул я, добежав до двора, и два отряда вытянулись по стойке смирно. – Они уже идут, и прихватили с собой герцога. Устроим-ка ему тёплый приём, а?
Я позволил им немного посмеяться, а потом выстроил таким же полумесяцем,
– На этот раз всё будет не как вчера, – практически прокричал я ему из-за окружающего грохота битвы. – Какое-то время мы продержимся, убьём, сколько сможем, но рано или поздно придётся отойти в башню. – Я показал на Эвадину, стоявшую со Вдовой возле огороженного загона, который служил теперь конюшней. – Когда отдам приказ, задачей Гвардии будет увести её в башню, чего бы это ни стоило. Тащите её, если придётся.
Уилхем глянул в сторону Эвадины и начал было кивать, но замер, и его глаза расширились.
– Только не опять, – выдохнул он.
Повернувшись, я увидел, как Эвадина выводит Улстана из конюшни, а конь уже осёдлан и снаряжён к битве толстым стёганым одеялом, которое укрывало его от шеи до крупа. К тому времени как мы с Уилхемом подбежали к ней, она уже взобралась на жеребца и направила его к подъёмному мосту.
– Миледи… – начал я, встав на пути Улстана.
– Не беспокойтесь, капитан, – оборвала она, застёгивая ремешок на шлеме. – Будьте уверены, я знаю, что делаю.
– Герцог, – выпалил я, осознав, что мне сложно составить связное предложение из-за полного смятения и нарастающего страха. – Брешь…
– Элвин, – нетерпеливо и сердито сказала она. – Ты настолько доверял мне, что отправился за мной сюда. Поверь же моим словам, что я быстро проеду через эти ворота и предам герцога Алундии давно заслуженному правосудию. – Она подтянула ремешок шлема и взяла уздечку, улыбнувшись нам с Уилхемом. – И для меня станет большой честью, если вы оба будете меня сопровождать.
Она повернулась к солдатам на подъёмном мосту и резко выкрикнула команду:
– Опустить мост!
– Отставить! – крикнул Уилхем, махнув рукой солдатам на лебёдке, и повернулся к Эвадине. – Эви, это безумие…
Уилхем всё кричал на неё, а она не обращала на него внимания, не отводя глаз от солдат у моста. Они в замешательстве переминались с ноги на ногу, переводя взгляд с неё на меня.
– Капитан? – спросил крупный парень, главный на лебёдке, терзаемый страхом, отражение которого я видел на лицах всех солдат, видевших это. Я знал, что они задавались тем же вопросом, что и я: «Неужели Помазанная Леди нацелилась на второе мученичество?». Впрочем, меня захватила спокойная, умиротворённая уверенность на лице Эвадины – так она вела себя перед Полем Предателей, и это сильно отличалось от роковой мрачности перед бедствием в Ольверсале. Сегодня она умирать не собиралась.
– Вы слышали приказ Леди, – рявкнул я крупному солдату и отошёл с дороги Улстана. – Опустить мост.
Протесты Уилхема заглушил грохот опускающегося моста. Эвадина тепло улыбнулась мне, а потом ударила Улстана пятками, пуская его в галоп. Она промчалась через ворота, копыта скакуна прогрохотали по доскам подъёмного моста, а когда они застучали по твёрдой земле, Эвадина повернула налево и скрылась из вида. Вдова без промедления побежала за ней следом, оставив меня смотреть на изумлённое, разъярённое
– Стройся на марш! – крикнул я, побежав обратно к отрядам во дворе. – По пятеро в ряд. Алебардщики вперёд. Пикинёры вторые, кинжальщики третьи. Шевели жопой! – добавил я, пнув замешкавшегося пикинёра, который, как и многие, разинул рот и ошеломлённо стоял. Этого хватило, чтобы они зашевелились, и перед брешью быстро выстроилась узкая колонна. Я встал во главе, вытащил меч и приподнялся, чтобы посмотреть через кучу трупов, по-прежнему там лежавших. Алундийские воины перестраивались в ответ на невидимую угрозу, хотя несложно было разгадать её природу. Глянув в сторону моста, я увидел, как Уилхем во главе Гвардии галопом мчится через ворота. Я решил, что им понадобится меньше минуты, чтобы добраться до алундийцев и до схватки, уже разразившейся у них на фланге.
– Как только мы пройдём, алебардщики бегом за мной в сторону знамени герцога! – крикнул я собравшейся колонне. – Пики и кинжалы, разделитесь налево и направо и атакуйте их фланги!
Я никогда не любил произносить речи или увещевания, находя подобные представления несколько неловкими, даже в таких случаях, как этот, но момент требовал чего-то. До сего дня я не уверен, откуда взялись мои следующие слова, поскольку они слетели с моих губ без пауз и размышлений. Знай я, как часто мне придётся слышать их в будущем, и при каких обстоятельствах, наверняка бы не сказал ничего.
– Живём за Леди! – крикнул я, подняв меч над головой. – Бьёмся за Леди! Умрём за Леди!
Солдаты ответили немедленно, и настолько точно эхом повторили мои слова, что со стороны могло бы показаться, будто они репетировали несколько дней.
– Живём за Леди! Бьёмся за Леди! Умрём за Леди!
Когда я повернулся и бросился в брешь, мне пришлось лезть по алундийским мертвецам. Я про себя вознёс хвалу грохоту битвы, который заглушал треск костей и хлюпанье плоти, когда закованные в сталь ноги погружались в вонючий ковёр. Выбравшись из него, я перешёл через ров по неровной дорожке из наваленного камня и оказался перед дюжиной, если не больше, алундийских воинов. Всё их внимание было поглощено сценой, разворачивавшейся сзади от них. Я не мог полностью разобрать её через качавшуюся чащу копий, и лишь мельком увидел Эвадину верхом на Улстане, который вставал на дыбы и молотил копытами, а всадница прорубалась через барьер военных в доспехах. Пока я смотрел, в атаку бросилась Верховая Гвардия. Лязг и грохот битвы зазвучали ещё громче, и тут со стороны знамени с чёрным медведем в центре алундийских рядов раздался резкий нарастающий звук трубы. Воины вокруг меня подняли алебарды и побежали выполнять приказ, переданный этим сигналом. Лучше бы они оглянулись назад.
Первый, кого я свалил, не получил даже никаких предупреждений о грядущей смерти, что мне нравится считать милосердием. Кончик моего меча скользнул между основанием его шлема и кирасой, и, прежде чем я его вытащил, погрузился так глубоко, что разрубил хребет. Его соседу, по крайней мере, хватило времени повернуться и узреть мой летящий меч, прежде чем тот ударил его в незащищённое забралом лицо. Я успел убить ещё одного, а потом в бой вступили ротные алебардщики, которые быстро стали сеять опустошение в нестройных алундийских рядах.