Мстители
Шрифт:
А подошедший начальник штаба соединения Рванов добавил, усталым движением вытирая со лба пороховую гарь:
— Как говорится: мал золотник, да дорог!
Глава V
ГОРСТЬ ЯГОД
С легкой руки начальника штаба к Ане сразу пристала кличка «Анка-Золотник» или просто — «Золотко», еще проще — «Золотинка».
Костя первым из подрывников поздравил Аню с победой над танком, потом, немного потоптавшись рядом, проговорил ей прямо в
— Надо бы тебе цветов подарить, да где их тут взять. Зима… Вздохнул, в смущении досказал: — Вот… на болоте собрал, — и протянул девушке горсть мороженой темно-алой клюквы.
— Чудак! — Аня взяла ягоды, опустила ресницы и чуть приметно покраснела.
Костя Лысенко — человек сложной судьбы. Сам он из Москвы. В конце сорок первого года его, лейтенанта, командовавшего саперным взводом, контузило. Лысенко попал в плен, прошел через несколько лагерей военнопленных. Но нигде, как он ни пытался, совершить побег не удалось. Тогда Костя вместе с такими же, как сам, молодыми командирами, с которыми подружился в лагере, задумал попроситься в формируемые изменником Власовым части, чтобы затем уйти к своим. План удался: вскоре они уже маршировали в немецких шинелях.
В первом же бою Лысенко и его товарищи попытались осуществить свой рискованный замысел. Пристрелив командира, эсэсовского ефрейтора, они торопливо поползли по направлению к партизанским цепям. Однако партизаны заметили их еще на полпути и открыли такой ураганный огонь, что пришлось по шею залезть в болото да так и просидеть до ночи. Догнать уходивших в глубь леса советских людей им удалось лишь на седьмые сутки.
Они пришли с оружием и полным комплектом боеприпасов, израсходовав всего один патрон на эсэсовца. Был у них и ручной пулемет с четырьмя коробками дисков.
В первых же боях Костя Лысенко зарекомендовал себя отличным стрелком. Уже через месяц на его счету было восемь немецких солдат и один офицер.
Вскоре его, сапера по специальности, перевели в подрывники. И здесь, среди опытных минеров, он быстро завоевал уважение: подорвал три автомашины с солдатами, а при налете на мост у Белынковичей и во время повторного разгрома Гордеевского полицейского гарнизона он проявил настоящий героизм и сумел вынести с поля боя своего раненого командира.
Перед выходом в рейд Лысенко был уже командиром отделения минеров. Он как-то сразу поднялся до высот того авторитета, которым пользовались такие опытные подрывники, как Кузнецов, Кошелев и Артозеев.
Костя любил риск, свою трудную, опасную работу сапера. Он был отчаянным парнем, но в последнее время при встречах с Аней терялся и, так непохоже на себя, робел.
— Знаешь, Аня, чего мне хочется после войны? Приехать в Москву и бродить по ней — у Кремля, вдоль набережной. Просто так бродить и все. И знаешь, с кем? С тобой. Если ты, конечно, согласишься…
— Чудак! — Аня тихо, чуть слышно смеялась. — Кажется, я соглашусь. Кажется…
И в ту минуту никто из них двоих не верил в то, что где-то рядом шатается, рыщет смерть,
Хотя подрыв танка на просеке и остановил карателей, но к вечеру штаб соединения все же снял партизан с обороны и дал команду готовиться к рейду. Лагерь ожил вмиг — на подготовку дали всего один час. Обоз в подразделениях был сокращен в четыре раза. Все лишнее зарывалось или уничтожалось. Грузили только самое необходимое.
Тихо, без традиционного салюта, похоронили павших в дневных боях товарищей…
Почти всех подрывников отправили на разминирование прохода, по которому должна была прорываться колонна. Только троих, во главе с Володей Павловым, никогда не унывающим, по-цыгански смуглым юношей, командир послал с небольшой группой прикрытия минировать след партизанской колонны.
Аня села в сани вместе с Осиповной и Верочкой.
В полночь разведчики доложили, что путь свободен от мин. Партизанская колонна быстро заскользила меж деревьев к опушке леса. У его кромки подтянулись поплотней и, дождавшись сигнала, помчались по оврагу.
Половина колонны уже покинула лес, когда каратели обнаружили ее. В небо полетели ракеты, затарахтели пулеметы, струи трассирующих пуль обрушились на партизан. Ездовые что было мочи стегали лошадей, а бойцы прямо из саней били по врагам из пулеметов, автоматов, из винтовок и карабинов.
С храпом упала подстреленная лошадь. Сани — на бок, люди — кубарем в снег, но тотчас вскочили, быстро разобрали поклажу и, с ходу побросав ее в другие сани, кинулись догонять свое подразделение.
Большая часть колонны уже выбралась из леса. На место прорыва обрушился шквальный минометно-артиллерийский огонь карателей. Лишь с большим трудом хвост колонны соединился с основными силами.
Вскоре подразделение минеров нагнало подрывников, снимавших мины в проходе, по которому прорывалась колонна черниговцев.
— Аня! Аня! — послышался знакомый голос.
— Здесь я, здесь, Костя! — обрадовалась Аня и, не раздумывая, соскочила с саней.
— Я так боялся за тебя! Это не смешно? — взяв ее за руки, сказал Костя.
— Нет! — ответила Аня. — Это совсем не смешно…
К рассвету соединение втянулось в небольшой лесок и остановилось на дневку. А для того чтобы каратели не напали на место стоянки, командование по нескольким направлениям выслало отвлекающие группы. В группе, которая отправилась к железной дороге Унеча — Новозыбков, были Костя и Аня.
Среди бела дня небольшой отряд пробирался по снежной целине, маскируясь в кустарниках, мелколесье и в оврагах.
Костя правил лошадью. Аня сидела, свернувшись калачиком, за его спиной. Она чувствовала себя очень спокойной с этим сильным немногословным юношей.
— Тебе хорошо? — время от времени спрашивал он.
— Хорошо! — тихо отзывалась девушка. Ей хотелось ехать и ехать без конца. Спина Кости защищала от морозного ветра. Он часто поворачивался и прикрывал ей ноги сеном, следил, чтобы вылетавший из-под лошадиных копыт снег не попадал ей в лицо.