Мстители
Шрифт:
Как-то поздно вечером пришли в землянку политрук подрывников Цимбалист и бородач Жора Артозеев. Торопливо ужиная, они обсуждали новое задание.
Чтобы задержать продвижение карателей, надо было за одну ночь заминировать старый хутор и большую просеку. В землянке же подрывников в этот час никого не было, все «в разгоне», даже командир вторые сутки вместе с Васей Коробко где-то минировал подходы к лагерю. Трудно. Двоим за ночь не управиться.
Цимбалист задумчиво посмотрел на Аню, приткнувшуюся в уголке возле Софьи Иосифовны, потом медленно, веско проговорил:
— Ладно,
— Добро! — повеселев, проговорил Артозеев и тоже повернулся к Ане. — Вот и твой час настал.
— Что с собой брать? — тотчас опросила девушка Артозеева. Ответил ей Цимбалист:
— Бери пол-ящика тола, он ведь последний, ну, и механических взрывателей побольше. Заряды надо делать небольшие, но зато натыкать их почаще. Попробуем до утра установить штук с полсотни.
Через полчаса политрук и Аня вместе с тремя молодыми партизанами ехали лесной дорогой к хутору, а спустя еще минут двадцать приступили к минированию. Высокий полноватый Иван Алексеевич Цимбалист до войны был директором школы, старшим лейтенантом запаса — сапером. Минно-подрывное дело знал в совершенстве. С ним рядом работалось легко и споро.
На всякий случай расставив по окраинам покинутого жителями хутора трех парней с автоматами, политрук минировал сначала вместе с Аней, но вскоре, убедившись, что девушка хорошо справляется со своей работой, послал ее на другую сторону улицы минировать самостоятельно.
Дело продвигалось довольно быстро, хотя и мешала густая, плотная темнота. Минировали все: двери и ворота, окна и ставни. Аня умудрилась «зарядить» даже колодцы, а особенно понравилось Цимбалисту, как девушка заминировала конский труп, лежавший как раз поперек дороги.
— Он ведь будет мешать движению, — говорила Аня, — и его обязательно захотят убрать, вот мина их и шарахнет.
К рассвету кончили. Политрук проверил работу своей помощницы и был восхищен ее смекалкой и чисто женской хитростью. Например, в одном месте она поставила мину в дымоходе, причем боевую пружину придавила фанеркой, на которую положила кусок льда. Стоило затопить печь, как от тепла лед быстро растает, вода потечет — пружина выпрямится и замкнет контакт. В другом доме девушка спрятала мину в большом чугуне, наполненном отборным картофелем. От малейшего толчка произойдет взрыв и вдребезги разнесет все вокруг.
Вернулись в лагерь. Докладывая командиру соединения о выполнении задания, политрук не забыл упомянуть про Аню:
— Умелая дивчина. Сообразительная.
Объявив минерам благодарность, командир отпустил их отдыхать, но еще с полдороги Цимбалиста вернул посыльный из штаба. Пришлось девушке завтракать одной. Софья Иосифовна молча примостилась рядом и штопала ее порванные ночью перчатки. Аня ела, улыбалась, поглядывала на женщину и объясняла ей в который раз, как ее взяли минировать, как она все ладно выполнила и какие хорошие слова сказал о ней политрук.
Глава IV
МАЛ ЗОЛОТНИК, ДА ДОРОГ
Ане приснился
— Вон с моста, трусиха! Скорей!
Аня упрямо мотнула головой, хотела вскочить, чтобы объяснить, мол, она совсем не трусиха, но у нее не хватило сил оторваться от мостовой фермы. Тогда она сделала короткий рывок и… вдруг увидела возле себя Софью Иосифовну.
— Скорей, милая! Скорей! — торопила женщина. — Из штаба посыльный прибегал, командир тебя вызывает.
— В штаб? — удивилась Аня, но тут же сообразив, что от нее требуется, вскочила с нар. У входа в штаб она столкнулась с командиром соединения.
— Сколько мин в резерве? — спросил Попудренко.
— Каких? — не поняла сразу Аня.
— Противотанковых!
— Только «НЗ».
— Бери все, что есть, да вот этих ребят, — распорядился командир, указывая на двух молодых партизан хозвзвода, охранявших штаб, — и быстро к третьей роте. У них там могут прорваться танки… Остановить! Поняла? Остановить! Иначе они ворвутся на территорию санчасти. Во что бы то ни стало, — повторил он. — Задержать хотя бы до вечера, до темноты.
Аня выдохнула:
— Есть!
Возле ямы, где хранилась взрывчатка, сидела дочка Софьи Иосифовны, Верочка. Охранять было больше некому — все подрывники в разгоне. Девчушка, держа на коленях карабин, испуганно прислушивалась к близким разрывам снарядов.
— Вот, гад, кроет! — сказал молодой чернявый парень, помогая Ане снаряжать самодельные мины. Аня приговаривала для себя и для него:
— Быстро, быстро, быстро! Вот так, вот так… Эх, успеть бы! — уже на ходу твердила она.
Их перегнал комендантский взвод. Аня поняла: значит, действительно, создалось очень опасное положение, если в бой бросили охрану штаба и раций… Взвод скрылся впереди. Девушка со своими помощниками тоже прибавила шагу.
День хотя и был в разгаре, но, к счастью, все небо заволокло сплошными тучами, и это спасало от фашистской авиации.
Вскоре стали посвистывать шальные пули. Впереди, в кустарнике, раздался треск. Аня с хлопцами шарахнулась в сторону. Навстречу, ломая ветки, выбралось несколько партизан. Они тащили сорокапятимиллиметровую пушку из артдивизиона соединения. От неимоверного напряжения партизаны обливались потом и дышали тяжело, с хрипом, словно загнанные лошади. Двое были в окровавленных бинтах.
— Все. Отстрелялись! — бросил, проходя мимо Ани, командир орудия. — Последним осколочным снарядом танку гусеницу перебили…
— Танков много? — с тревогой спросила Аня.
— Вроде три было видно. Сейчас отошли и подбитый утащили к себе. Скоро опять надо ждать.
Командир, хромая, заковылял вдогонку своим артиллеристам.
Побежали дальше. Через полкилометра остановились, прислушиваясь к стрельбе. Стоя за деревом, Аня никак не могла разобраться, куда же надо идти, где искать третью роту: кругом посвистывали пули и срезали ветки с деревьев.