Мстители
Шрифт:
— Документы и легенду мы тебе приготовили «железные», но все же задание очень и очень опасное, — добавил Федоров и, помолчав, выговорил негромко и строго: — Даем тебе сутки — на размышление. Запомни, мы тебя не принуждаем, ты можешь отказаться, и никто за это не упрекнет. Дело добровольное. Иди, думай.
Аня направилась к выходу, но потом остановилась. «Думать… О чем думать? Об опасностях? Но разве их мало встречалось до этого? Такая работа… Такое время…»
— Я готова к выполнению, — оказала она, — все обдумала… Давно.
Допоздна просидела девушка
И еще трое суток шла кропотливая подготовка. Лишь после этого Аня Малых отобрала указанные ей мины и другую «технику», погрузила все это и полсотни килограммов тола на сани, а утром вместе с группой разведчиков выехала выполнять свое опасное задание.
Кроме всего прочего, Аня везла мозырским и пинским подпольщикам свежие листовки, которые призывали население всячески вредить оккупантам, прятать от них продукты, не верить их лживым россказням про то, что будто бы еще немного и гитлеровская армия победит или что у гитлеровской армии найдется такое оружие, которое способно вызвать панику в рядах Советской Армии.
Листовка сообщала, что в действительности части Советской Армии по-прежнему бьют фашистов, наступая на всех фронтах, и день победы теперь недалек…
Весь партизанский край Аня и ее помощники проехали на санях. На границе зоны встали на лыжи. Несмотря на небольшую оттепель, идти было легко: ночами хорошо подмораживало, а днем все равно приходилось отсиживаться в лесах или оврагах.
До шоссе Брест — Пинск добрались ночью. Спрятав в овражке часть подрывного имущества, Аня запомнила номер телеграфного столба, стоявшего напротив, у дороги, и распрощалась со своим «конвоем». В город ей нужно было идти одной. А партизанам предстоял еще большой путь под Мозырь, куда на явку, к связному, они обязаны были доставить оставшуюся взрывчатку и остальные мины.
Ночью входить в город нельзя — могут схватить просто потому, что нет ночного пропуска. Аня забралась в придорожные кусты и просидела там до утра. Потом переоделась в припасенную одежду и запрятала в снег лыжи, оружие и свои партизанские пожитки. Подержала на ладони маленький «вальтер», когда-то подаренный Костей, и, зарыв в снег пустую кобуру, все-таки засунула пистолетик глубоко в валенок.
Вскоре, выйдя на дорогу, девушка смешалась с людьми, которые опешили в город по своим делам. День был воскресный: жители соседних сел и хуторов несли на базар свои немудрящие припасы. Разговоров не было слышно. Люди предпочитали молчать.
В город Аня вошла беспрепятственно: полицай, который проверял документы, лишь бегло взглянул на бумажку с черным орлом, державшим в когтях свастику, небрежно махнул рукой, мол, проходи, и отвернулся.
Юная партизанка и в самом деле не могла вызвать никаких подозрений: в овчинном полушубке, сером вязаном платье, из-под которого выглядывали новые лыжные штаны, она ничем не отличалась
В руках Аня держала сумку с продуктами, теплым платком и туфельками, то есть со всем тем, с чем недавно была задержана партизанами дочка полицая. В документе говорилось, что Анна, дочь старшего полицейского Ивана Звонкова, геройски погибшего в стычке с партизанами под Брестом, направляется домой, к сестре отца, в Мозырь, на постоянное местожительство. Документ был подписан самим бургомистром города и требовал, чтобы местные власти оказывали «подательнице сего всяческое содействие в пути следования».
Настоящая владелица документа все еще находилась в лагере соединения, и Аня могла «следовать» без опаски. Прежде всего она, как было обговорено заранее, направилась на базарную площадь — благо туда торопились почти все, кто был в тот час на улице.
На рынке оживленной торговли не было, в основном происходил обмен одежды на продукты. Немецкие солдаты предлагали сигареты, требуя за них сало, яйца и сивуху.
Потолкавшись немного по рынку, Аня пошла искать явки. И сразу — неудача. Тут, рядом, она должна была увидеть домик с желтыми наличниками и дверью, обитой синей клеенкой, но… где же он? Аня с трудом обнаружила его, потому что от домика почти ничего не осталось: крыша сгорела, окна выбиты, дверь, сорванная с петель, разломана и затоптана в снег… Не торопясь, не останавливаясь, Аня прошла мимо. Ясно, что тут не без помощи гестапо и полиции произошла непоправимая беда.
Оставалось одно — искать вторую явку. Подойдя к ней, Аня не обнаружила на левом окне занавески с с двумя заплатками по углам. Значит, второй явки тоже нет.
Третья, резервная явка, была возле станции, но, видно, беда не ходит одна. Вместо дома там зияла большая свежая воронка.
День клонился к вечеру, подмораживало, а у девушки не было места для ночлега. В городе — ни одной знакомой души. Мозырь, где находились другие явки, далеко. Что же делать?
Жители уже попрятались в домах, и не было никакой надежды на то, что они откроют дверь чужому человеку. Словно в полусне бродила Аня по пустынным улицам.
Тихо, темно, морозно… Вот-вот наступит комендантский час, больше медлить нельзя. И Аня решительно направилась к управе, показала часовому документ и вошла к дежурному.
— Дяденька! — плаксиво протянула она. — Я совсем замерзла, а у меня никого на свете не осталось… Где я буду ночевать, дяденька?
Пока мордастый полицай разглядывал удостоверение, Аня, то и дело охая, рассказывала историю про то, как погиб ее отец-полицейский, как она осиротела и вот решилась ехать к тетке. На беду, дом, в котором когда-то жила подруга и у которой она хотела сейчас остановиться, сгорел, и ей, Анне Звонковой, дочери полицейского, героически погибшего в боях с партизанами, даже негде переночевать.