Моя до конца

Шантье Рошаль

— Я думаю, лучше мне сделать это самой, — таки сажусь за стол, предчувствуя долгий и непростой разговор.

— Самой? — уголок его губ ползет вверх в издевательской усмешке, — Серьезно? Думаешь, я отпущу тебя?

— Отпустишь? Я не твоя собственность, Макар, чтобы отпрашиваться, — отрезаю, потому что права, — И сейчас тоже не собираюсь этого делать. Я ставлю тебя в известность и на этом все.

— Это не обсуждается. Ты не едешь. А не хочешь ехать со мной — не поедешь вообще. — Говорит спокойно, а глаза пылают. Стабильное Ветровское состояние. —

Вещи куплю тебе новые, а замок это недоумок сменит.

— Что ты себе позволяешь?! — не выдерживаю, — Я сказала, что поеду, значит, поеду! Нам нужно поговорить, понятно?

Я действительно обещала Лукашину разговор. И учитывая даже тот факт, что он принял наше расставание, уверена, ему все-равно будет как минимум неприятно, если я заявлюсь на последний, обещанный мной самой разговор с тем, кого я пыталась заменить Артемом.

— Не наговорилась за пять лет?! — рычит практически. Но это та фраза, которая разбивает мое не до конца зажившее сердце.

— Да пошел ты, Ветров! — смотрю ему прямо в глаза, вспоминая день нашего расставания.

Тот самый, под дождем.

Встаю, психанув, и едва не опрокинув кресло, кометой вылетаю из комнаты. Вот ведь! Совсем уже рехнулся или что?! Как он вообще может так говорить? А обвинять? В чем я виновата?! В том, что он… Он… Я его что, пять лет ждать должна была?! Как он там говорил, не может перечеркнуть прошлое? Так и я не способна!

Останавливаюсь только в спальне. Точнее останавливается мое тело, мысли же не успокаиваются. Поток обиды, поднявшийся от одной-единой фразы утихомирить не удается, как и взять под контроль эмоции. Не тот случай!

— Риш, — тихо входит Ветров.

— Уходи, Макар. — Не хочу его видеть. Разве не все он уже сказал?

— Я не хотел. Прости меня, моя девочка, — шепчет, бесшумно подкрадываясь ближе.

— Зачем ты так, а? Зачем, Макар? Я ведь… Я же тоже… Я… — закончить не могу ни одно из початых предложений. И слезы удержать не в силах. Поэтому они бесстыдно катятся по щекам.

Он прижимает меня к себе за плечи сзади, обнимая, качая, баюкая так, как только он умеет и эта ласка…

— Люблю тебя, даже когда злюсь, как дурак. Прости… — шепчет не отпуская, а я, лишь из вредности не сделав этого раньше, теперь не могу устоять, чтобы не накрыть любимые руки своими ладонями.

— И я люблю тебя. Не говори больше такого. — Шепчу, развернувшись в его руках.

— Прости…

Он гладит мои волосы, целует в макушку и сжимает в своих руках. Таю… Как когда-то. Как сейчас. Как всегда.

— Я должна поехать, Макар, — настаиваю на своем, развернувшись в его руках; храбрясь. Потому что ссориться снова совсем не хочется.

Счастье с ним — теплом по сердцу;

Ссора с ним — ножом.

— Почему одна? — спрашивает. Но я слышу, как звенит голос, как напрягается в негодовании тело.

— Потому что не хочу ссоры и мордобоя. Не хочу, чтобы Артему было больнее, чем есть сейчас, — озвучиваю правду.

— Я подожду тебя в машине. Это последнее, на что я

согласен, — все же оставляет решение за собой. И я не могу сдержать улыбки.

Ветров — такой Ветров.

В согласии киваю, целуя ключицу и он, перехватив инициативу жарко целует в ответ, обещая не менее горячее продолжение, подкрепляя наше примирение.

Глава 38

Следующее утро встречает меня ранним звонком. Тянусь к своему мобильнику — ничего. И только спустя несколько секунд понимаю, что звонит телефон Макара.

— Алло, — он берет трубку, тон сопровождает утренняя хрипотца, которая кажется мне очень сексуальной.

Телефонный разговор длится несколько минут из которых я понимаю, что наше воскресенье будет очень коротким. У Макара нарисовались дела.

— Что-то срочное? — осведомляюсь, переворачиваясь на бок и укладывая на него ножку, когда он тычет на отбой.

— Нужно завезти бумаги и задержаться в офисе на несколько часов. Достали, честное слово, — ворчит недовольно, подтягивая на себя за бедро, — но полчаса у меня есть, — усмехается лукаво.

— Час, — я заговорщицки подмигиваю и отвечаю на поцелуй.

Макар уезжает в начале одиннадцатого, а я звоню родителям по видеосвязи. Я заезжала к ним на прошлой неделе и на удивление, вопросами меня не забросали.

«— Папа ждет Макара. С ним и будет говорить» — вот что я услышала, когда спросила прямо, правда у мамы. Это можно записать в малодушие?

— Да хватить со мной нянчиться, — сетует глава семейства Тумановых, когда я снова спрашиваю про ногу. Ему уже порядком надоело всеобщее беспокойство и он больше не способен переносить его сдержанно.

Я только ухмыляюсь такому повороту событий, в голове отметив, что если папа возмущается, значит, чувствует себя хорошо.

— Папуль, мы просто переживаем! — откровенно хохочу, в то время как отцовские брови хмурятся.

— Как у тебя дела, расскажи лучше. Я не главная тема во вселенной! — бурчит, а я плечами пожимаю.

— Да нормально, в общем. Работа, дом, работа… — лепечу обобщенно. Вообще-то я рассчитывала, что говорить мы будем о самочувствии моего отца, а не о том, что так сильно их всех волнует. Это, хорошо, Влада нет… Хотя, сейчас сыграла бы на руку их дружба, жвачка и все, что входит в комплект.

— Ты мне баки не заполняй, доць. Расскажи давай, в чьем доме ты живешь и откуда на работу ездишь?

— Паап, ты же помнишь, сколько мне лет? — уточняю с намеком, который даже глухому был бы слышен.

— Это абсолютно точно неважно. От своего взросления ты моей дочерью быть не перестала, так что будь добра не выпендриваться, — он пытается сдержать улыбку, но она все-равно слишком широка, чтобы стать незаметной.

— Мы с Макаром все решили, пап, — я немного робею в нерешительности, потому что хочу, чтобы папа понял все правильно, — и мы… в общем, мы вместе, пап…