Мой ад
Шрифт:
Ашер не выдержал. Протянул руку — хотел помочь.
— Не трогай! — резко. Голос сына прозвучал так, что я сама вздрогнула. — Ты не имеешь права.
Он прижал машинку к груди, глаза блеснули. Чистая ярость. Но без истерики. Чёткая, холодная злость.
Ашер медленно опустил руку.
— Я хотел только показать, как закрепить.
— Мне не надо, — Даймон смотрел прямо, без страха. — Я сам умею.
Тишина натянулась, будто воздух стал слишком тяжёлым.
И вдруг Ашер заговорил иначе. Глухо. С той глубиной, которую я слышала у него редко.
— Когда тебе дорог кто-то… ты не просто
Он задержал дыхание, словно снова чувствовал что-то в памяти.
— Ты знаешь, что они в опасности, ещё до того, как что-то случилось. Ты улавливаешь это носом, кожей, каждым нервом. Ты чувствуешь запах страха за секунду до того, как он появится. И внутри срывается крик, что есть опасность. Слишком оглашающие мысли, от которых невозможно избавится, будто голоса в голове.
Даймон застыл. Его пальцы по-прежнему держали машинку, но теперь слишком крепко, так что пластик жалобно скрипнул.
Ашер говорил медленно, глядя прямо в него:
— Ты не можешь это объяснить. Ты просто знаешь: если с ними что-то произойдёт, это будет твоя вина. Даже если ты ничего не мог изменить. Ты хочешь стать сильнее, чем есть. Потому что всё внутри твердит: «Я должен».
Молчание легло тяжёлым грузом. Даже я, стоя в дверях, боялась вдохнуть.
— Другие дети смеются, бегают, — продолжил он. — А тебе пусто рядом с ними. Ты видишь, что они слабее. Чужие. А у тебя внутри хищник. Ты чувствуешь себя старше, чем есть. Старше всех вокруг.
Глаза Даймона сузились. Он сжал машинку так, будто хотел её раздавить. Его взгляд стал взрослым.
— Откуда ты это знаешь? — спросил он тихо, но так, что у меня по коже побежали мурашки.
Ашер кивнул. Не отрываясь.
— Я ощущаю то же самое. Всегда. С тех пор, как себя помню.
— И что ты делал? — голос сына был глухим, взрослым, слишком твёрдым для ребёнка.
Ашер сжал челюсть, выдержал паузу.
— Учился терпеть. Прятать. Держать внутри, пока не понял: невозможно. И тогда начал защищаться. Жёстко. Иногда слишком.
— А если все были против? — Даймон чуть подался вперёд.
Ашер усмехнулся. Горько, безрадостно.
— Тогда ты идёшь против всех. Даже если остаёшься один. Даже если сил нет. Потому что это не выбор. Это твоя суть внутри.
Даймон опустил взгляд, положил машинку на пол. Долго молчал.
— Я тоже не отступлю, — сказал он тихо. И от этого у меня внутри всё оборвалось.
— Знаю. Но ты должен понять, что тебя, твою маму и Клэр я готов оберегать так же как ты. Я тебе не враг.
И всё. Он больше ничего не добавил.
Даймон молча поднялся, забрал машинку и прошёл мимо него. Но это, кажется, был самый долгий их разговор.
Я всё это время стояла в дверях, сжимая ладонями косяк, будто иначе меня бы разорвало.
Сердце билось так, что слышала его в ушах.
40
Беря стакан с фрешем в другую ладонь, я открыла дверь и прошла через гостиную, но, в нужную комнату так и не вошла. Остановилась около порога, увидев, что Даймон сейчас был с Ашером.
Они
— Те запахи, которые ты чувствуешь, это эмоции людей, — Ашер расслабленно сидел в кресле, положив одну руку на мягкий подлокотник.
— Эмоции не пахнут. Я сплашивал у своего учителя, — Даймон мрачно хмурился.
— Раз ты задавал такой вопрос, значит, уже сам начал приходить к правильному выводу. А насчет твоего преподавателя – в нем нет того, что есть в тебе и с чем-то таким он тебе точно не поможет. Скорее навредит, дав ложные сведенья, — Ашер посмотрел Дамону в глаза. — Когда-то я тоже прошел через что-то подобное. Не понимал, что со мной происходит и почему остальные говорят, что невозможно то, что для меня очевидно. В какой-то момент я даже начал считать, что ненормален для общества.
— Так может это и является чем-то ненормальным? – Даймон отвел взгляд в сторону, маленькими ладошками сильно сжимая машинку лежащую перед ним на столе.
У меня сердце оборвало биение. Я раньше никогда не видела сына таким. Жутким и в тот же момент поломанным. Словно все это время в нем было то, что он скрывал ото всех. В том числе и от меня.
— Нет. Ты полностью нормален, — Ашер отрицательно качнул головой. – Точно так же, как и чем-то нормальным, даже обыденным является отличаться от других. Главное, понять, что именно с тобой происходит и не вредить себе, пытаясь это уничтожить и переломать.
Даймон некоторое время молчал. Смотрел на машинку. И его пальцы еще сильнее начали ее сжимать.
— Что ты со всем этим делал, когда только понял, что отличаешься? – наконец сын разрушил тишину.
— Много чего, но в итоге пришел к одному единственному верному выводу. Я перестал слушать других и сосредоточился исключительно на том, что сам чувствовал. Начал это изучать. Позже оказалось, что в том, что со мной происходило много положительных сторон. Например, запахи. Сейчас тебе тяжело находиться среди людей, так как их запахи сплетаются и становятся похожими на невыносимую вонь, но, если ты начнешь различать эти запахи, понимать какие из них реальные, а какие отображают эмоции, в итоге ты сможешь блокировать то, что тебе не нужно. Находиться среди людей станет намного проще.
Даймон резко поднял голову, впиваясь в Ашера взглядом.
— У тебя тоже была плоблема с запахами?
— Да. Из-за этого я долгие годы не мог нормально ходить в школу. Находиться среди людей было не просто невыносимо, скорее… — Ашер замолчал. И в итоге эту фразу так и не закончил. – Сейчас ты еще маленький и, если вовремя сможешь справиться с инстинктами, ощущением запахов и тем голосом, который больше похож на животный и иногда звучит у тебя в голове, в таком случае никаких проблем у тебя не возникнет. Наоборот, люди будут для тебя, как открытые книги. Возможно, ты не всегда будешь понимать их поступки. Для тебя они будут казаться нелогичными, но, как минимум, ты будешь улавливать их эмоции и в последствие понимать, что ими движет. Что с этим делать. То, что есть в тебе, может дать твою собственную неуязвимость.