Москва

Дашко Дмитрий

Спутница явно умела распоряжаться с оружием и без особого труда разрядила мой револьвер, продемонстрировав приятелю девственно чистый барабан.

— Порядок, — кивнул он. — Верни легавому его пушку. Ей теперь только орехи колоть.

— Держи, сыщик, — протянула она мне револьвер.

Я забрал оружие.

— Удостоверение! — потребовал усатый.

— Какое на хрен удостоверение?!

Я дёрнулся, но ствол у виска сделал меня гораздо покладистей.

Машка сама достала у меня из внутреннего

кармана удостоверение.

— Георгий Быстров, — прочитала она.

— Понял. — сказал её спутник. — Отдай ксиву товарищу.

— Я же помог вам…

— Тоша Стряпчий помнит добро и привык возвращать долги, — усмехнулся усатый. — А что касается этого недоразумения… — Он вздохнул. — Прости, легавый. Выбора не было. Ты собрался документы проверять, своих бы позвал… А мне это всё равно что ножом по горлу. Нас в Москве вся милиция ищет. Ты, наверное, новенький, и потому меня не узнал.

— Новенький, — согласился я. — Недавно в столицу перевёлся.

— Я так и думал, — весело сказал Тоша Стряпчий. — Короче, Быстров, постой тут минутку для порядка, пока мы сматываемся, а потом ступай себе с богом, куда глаза глядят. Я тебе зла не желаю…

— Ах, да! — вспомнил усатый. — Чуть не забыл…

Он перевёл ствол на корчившегося от боли бандита, которого я ранил в плечо.

Тот испуганно забормотал:

— Стряпчий, прости! Мы тебя не узнали в темноте…

— Бог простит!

Грянул выстрел, а потом и другой, отправляя на тот свет обоих бандитов.

— Теперь порядок! — удовлетворённо отметил Стряпчий и прижал к себе дрожавшую от страха и волнения подругу. — Всё будет хорошо…

Подобрав наган и финки нападавших, парочка шагнула к подворотне. При этом усатый всё время держал меня на мушке револьвера.

— Пока, Быстров! Желаю удачи! — сказав это, Тоша Стряпчий и его подруга исчезли за поворотом.

Как только они скрылись из виду, я бросился из подворотни на улицу и остолбенел: та оказалась пустой… Парочка словно растворилась.

Эта ночь стала для меня бессонной. Ждал бригаду, давал показания следователю, объяснялся с поднятым из постели Трепаловым.

Если и стоило на кого-то злиться, так на себя.

— Тоша Стряпчий, говоришь, — задумался Александр Максимович. — Да уж, попортил он мне крови, когда я ещё в МУРе работал. Он сначала в Хамовниках промышлял с приятелем: вскрывал ломиком двери в квартирах. Был мелкой шушарой, но потом вошёл во вкус, начало фартить. Через год сколотил вокруг себя шайку и перешёл на грабежи и вооружённые налёты. До тридцати человек под ним ходило…

— А почему в прошедшем времени?

— Жадный наш Тоша, львиную долю добычи себе забирал, с сообщниками делиться не любил. На этой почве у него конфликты в банде начались. Был у Тоши кореш по кличке Рожки-Ножки,

с детства дружили, были не разлей вода… Так вот, когда Рожки-Ножки потребовал, чтобы ему долю увеличили, Тоша его грохнул без всяких моральных терзаний. В итоге народ потихоньку и рассосался. Ну, а многих мы закрыли, когда Стряпчий на неудачном налёте попался: с трудом тогда ноги унёс.

— Обидно, что из-под носа ушёл. — вздохнул я. — Надо же было так лопухнуться!

— Понимаю тебя, Георгий. Но ты шибко-то не переживай. Ничего страшного не произошло. Земля — она круглая, рано или поздно пересекутся ещё ваши пути-дорожки. Главное, что Стряпчий в живых тебя оставил. Так-то он нашего брата, сыщика, сильно недолюбливает. Ладно, — сменил тему Трепалов. — На часах уж семь утра… Спать пойдёшь?

Я отрицательно замотал головой.

— Нет, Максимыч, спать точно не пойду — не заслужил пока. Лучше сгоняю в адрес Крюковой. Осмотрю её жилище, может, в результате какая-то светлая мысль в голову придёт.

— Давай, а то время и впрямь поджимает, — благосклонно кивнул он. — Ты мне по другому делу позарез нужен.

Дверь мне снова открыла мадам Чернова, правда, уже не в бигудях. Но халатик на даме остался прежний.

— Опять вы! — вздохнула она.

— Я.

— Что вам нужно?

— Покажите комнату вашей соседки Серафимы Крюковой.

— Пойдёмте, — грустно сказала Чернова.

Фанерная дверь оказалась заперта.

— У вас случайно нет ключей? — с надеждой посмотрел я на женщину.

— Откуда?! — поджала губки та.

— Тогда мне придётся ломать дверь, — предупредил я.

— Ломайте, — фыркнула та. — Всё равно — комната не моя. Только не громыхайте сильно: Тишечка с ночной смены пришёл, отдыхает. А него сон нервный. Если разбудите, потом не заснёт.

— Постараюсь, — пообещал я.

На то и милиция, чтобы стеречь покой граждан.

Вышибать тонкую дверь не понадобилось. Стоило только надавить плечом, и она распахнулась.

Я вошёл в комнату и осмотрелся. Чувствовалось, что тут жила молодая женщина. Вроде и определённый уют, ив то же время некоторый беспорядок, свойственный тонким артистическим натурам.

Обстановка практически стандартная: металлическая кровать, платяной шкаф, комод, стол и несколько стульев с мягкими спинками. Из предметов роскоши — явно дорогое трюмо, которое смотрелось здесь чужеродно.

Красного угла с иконами не имелось, зато на стенах были развешаны несколько фотопортретов. На всех запечатлена одна и та же худенькая девушка с красивым лицом.

— Это она? — спросил я.

— А кто же ещё?! Тьфу на неё — распутницу! — сплюнула Чернова.

Здесь уже несколько недель не убирались, пыль лежала практически везде.