Москва
Шрифт:
— А ваша жена?
— Она ничего не знала. В тот день её не было дома — уезжала к родителям.
— Хорошо, дашь показания в письменном виде — облегчишь душу, — сказал я.
Ни мыслей, ни эмоций по отношению к этому уроду, загубившему молоденькую девушку, у меня не было. Только выгорание и пустота.
Он утвердительно закивал в ответ.
— Напишу.
Глава 18
— В срок уложился, тогда это дело твоё. Забирай, — Трепалов протянул мне тоненькую папку, лежавшую
— Что хоть за дело, Максимыч? Можешь описать вкратце? — спросил я, прежде чем развязать тесёмки уголовного дела.
— Нехорошее, — вздохнул Трепалов. — А если вкратце, как ты просил: у нашего товарища, сотрудника ГПУ, Евстафьева погибла супруга. Её нашли в Подмосковье, на территории бывшего кирпичного завода купца Милованова. И это ещё не всё, Георгий: женщину живьём закопали в землю: в органах дыхания и лёгких нашли частички грунта.
— Значит, погибла жена сотрудника ГПУ, тем более, таким страшным способом — задумчиво протянул я. — А сами чекисты не хотят подключиться? Вдруг это месть со стороны их врагов?
— Хотели, конечно. Даже скажу больше — настаивали, — вздохнул Трепалов. — Евстафьев — не последний человек в их структуре, поэтому шум был, сам понимаешь, какой. Да я и сам с удовольствием бы отошёл в сторону и не стал туда лезть. Пусть политикой занимаются те, кто должен.
Я понимающе кивнул… Ну да, в какой-то степени честь мундира и всё такое.
— Но Феликс Эдмундович приказал, чтобы именно мы занялись этим делом. Он до сих пор находится под впечатлением от нашей работы. Скажу больше, привечает тебя, — продолжил Максимыч.
Я польщённо улыбнулся.
— Смотри, не зазнайся у меня! — шутливо погрозил кулаком начальник.
— Я не кинозвезда, чтобы зазнаваться.
— Знаю, — улыбнулся он. — Так что руки в ноги и бегом. Сам понимаешь, дело на контроле у самого! — Трепалов показал пальцем на потолок. — Мы просто не имеем права проколоться.
— Понял, Максимыч. Помощь коллегам — дело святое.
— Именно. Занимайся только убийством Евстафьевой. К другим делам я тебя пока не подключаю.
— Ну, а если мне понадобится помощь, могу рассчитывать на наших ребят? — с надеждой спросил я.
— Сможешь, когда вернёмся. Мы всем отделом выезжаем во Владикавказ, срочная командировка, — огорошил меня начальник.
— А как же я? — расстроенно спросил я. — Меня почему с собой не берёте?
— Ну, тебе, как видишь, в городе работу нашли. Дело Евстафьевой обещает быть заковыристым. Там, где чекисты, всегда непросто, — усмехнулся Трепалов. — Единственное, чем могу тебя порадовать: товарищи из ГПУ обещали всячески содействовать и палок не ставить. Но я не очень-то верю в такие обещания.
— А что произошло-то, Максимыч? — заинтересовался я. — Почему вас в такие дали затребовали, причём почти всем нашим отделом?
— Тамошние товарищи бьют тревогу: у них орудует какой-то изувер, который убивает, а потом грабит пассажиров. Называют просто сумасшедшие цифры: за год найдено почти сто его жертв. Народ в панике.
— Ох, ни хрена себе! — присвистнул я.
— Вот-вот, — кивнул Трепалов. —
— А почему решили, что это дело рук одного преступника? Может, действительно, ошибка? — предположил я.
Меня тоже смущало количество жертв.
— Никакой ошибки, почерк во всех случаях одинаковый: смерть содного удара тупым предметом по голове. Ну, и сам удар хитрый, слегка вкось. Эксперты установили орудие преступления — это небольшой камень, завёрнутый в холщовый мешок и перевязанный верёвкой. Получается что-то вроде кистеня. В общем, у нас приказ — без злодея в Москву не возвращаться. Сможешь быстро разобраться с делом Евстафьева — поедешь к нам, на подкрепление.
Я кивнул и стал изучать дело. Первым делом посмотрел на фотографию погибшей, когда та ещё была жива. Судя по неровной линии — её по линейке оторвали от группового снимка, скорее всего, семейного. Немногим старше меня, внешность далеко не Клавдии Шиффер, но по этим временам довольно симпатичная. Пухленькая, глаза большие и… как бы сказать, не прибегая к нецензурным выражения. Распутные что ли… Очень знакомый взгляд, какой бывает у гулящих женщин: томный и зовущий.
Конечно, ориентироваться только на снимок нельзя, но нутром чую, что ошибки в плане морального облика нет.
Дарья Ивановна Евстафьева. Замужняя, беспартийная, безработная, не судима, не привлекалась, детей нет (по своему уже хоть какой-то плюс в этой истории, а то представить страшно, какой шок для детей). К делу приложены характеристики от домкома и соседей. Банальное бла-бла-бла, без всякой конкретики.
Со дня смерти прошло всего два дня, за это время следак и оперативники накопали немного. Значит, по горячим следам раскрыть не удалось, и тогда у дела есть все шансы стать глухарём.
Как оказалась на территории бывшего кирпичного завода, чего вообще там делала — загадка… Муж, Игнат Гаврилович Евстафьев, в это время находился на службе, заступил на суточное дежурство. С его показаний Дарья Ивановна никуда не собиралась, должна была находиться дома. Ни родни, ни общих знакомых в тех краях у семьи нет.
В общем, одни вопросы, причём без ответов.
Однако один из соседей видел, как Дарья Ивановна направляется в сторону железнодорожной станции, которая находится неподалёку от их дома. Есть даже примерное время — около полудня.
Куда, спрашивается, может понести дамочку с таким нехорошим взором в то время как муж тащит служебную лямку? Девять из десяти — к любовнику. И живёт этот любовник или снимают дачу там, куда можно добраться на поезде. Понятно, что на пригородном: Дарья Ивановна шла налегке, с небольшой сумочкой, без кучи чемоданов.