Москва
Шрифт:
— Надеюсь, никто.
— Отрадно слышать. — Брюнет протянул руку. — Юрий Олеша. Если читаете нашу газету, можете знать меня, как Зубило или Касьяна Агапова.
Я же знал Юрия Олешу как автора прекрасной детской сказки «Три толстяка» и больше не читал других его вещей. В музыке есть такое понятие, как исполнитель одного хита. Юрий Олеша по сути остался в нашей памяти как автор одной книги, правда, вне всяких сомнений — гениальной.
В детстве я обожал её экранизацию с Баталовым в качестве режиссёра и исполнителя главной роли.
— Георгий
Мне было до жути приятно находиться в обществе такого человека. И плевать, что потом печатали в газетах об его алкоголизме и странным отношениям с сёстрами — одна из которой стала прототипом девочки Суок.
Написав «Трёх толстяков», он навсегда остался в пантеоне мировой литературы.
— Позвольте познакомить вас с нашим маленьким творческим коллективом «Четвёртой полосы», — Олеша представил своих коллег, и тут меня ожидало новое потрясение: в тесной комнатке собрались сразу несколько будущих литературных звёзд: не считая Михаила Афанасьевича, в редакции «Гудка» трудился ещё и Илья Ильф[1].
— Так что привело вас, товарищ Быстров, в нашу обитель? — близоруко прищурился будущий создатель «Двенадцати стульев» и «Золотого телёнка».
Меня так и подмывало сказать, что я знаком с его будущим соавтором, когда тот приезжал в командировку из Одессы в Петроград, но я благоразумно промолчал. Хоть тресни, не скажу, работают ли уже вместе обе половины творческого дуэта Ильф и Петров, в котором первую скрипку, похоже, как раз и играл мой собеседник.
Внезапно его накрыл приступ кашля, он деликатно отвернулся от меня, прикрыв рот носовым платком. Несколько секунд, его спина и плечи сотрясались.
Я дождался, когда он закончит кашлять и снова повернётся в мою сторону.
— Меня к вам привели суровые и скучные будни уголовного розыска. Ищу поэта, который печатается в «Гудке» под псевдонимом Вик Суровый.
— Вот уж не знал, что наш Вик так высоко ценится в угро, — фыркнул Ильф.
— Это какой Вик? — вскинул голову Олеша.
— Да тот самый, — усмехнулся Ильф. — Ты должен его помнить…
Видя непонимание во взгляде собеседника, Ильф пояснил:
— Да брось! Ты не мог его забыть! Ну, тот, который наваял: «пахал Гаврила спозаранку, Гаврила плуг свой обожал…» Рыжий такой! — пустил в ход последний аргумент Ильф.
— Ах рыжий! — вспомнил Олеша. — Ну, да, знаком нам этот товарищ. Как вы понимаете, никакой он не Суровый и даже не Виктор. Его настоящие имя и фамилия… дай бог памяти…
— Никифор Ляпис, — с готовностью подсказал Ильф.
— Точно! Мы поначалу думали, что и это псевдоним, но он паспорт показал, в котором чёрным по белому: Ляпис Никифор. Отчество, извините, не припомню — в бухгалтерии надо смотреть, — виновато развёл руками Олеша.
— В бухгалтерии я уже был и отчество Никифора мне известно, — вздохнул я. — Но нужен адрес. Знаю, что с указанного в бухгалтерии он недавно съехал. Может, кто-то из вас в курсе его нового местоположения?
— Коллеги? — Олеша
— Жаль, очень жаль, — покачал головой я. — Будем искать.
Я простился с газетчиками и вышел из кабинета. Уже в коридоре кто-то тихо окликнул меня со спины.
— Товарищ Быстров!
Я остановился. Меня догонял слегка запыхавшийся Булгаков.
— Слушаю вас, Михаил Афанасьевич.
— А вы моё отчество знаете? — удивился писатель.
— Уголовный розыск знает всё… Ну, почти всё, — вышел из трудного положения я.
— Вы очень заняты? — не дожидаясь моего ответа, Булгаков продолжил:
— Хочу вас пригласить отобедать со мной. Тут неподалёку есть приличное кафе. Если что — я угощаю.
— Замётано, — кивнул я, хотя сам бы с огромным удовольствием заплатил за возможность пообедать вместе с самим Булгаковым любые деньги.
Правда, в данный момент кошелёк мой был почти пуст. Все сбережения остались у Степановны и Насти, с собой я захватил довольно скромную сумму.
Мы вышли из здания и свернули за угол.
Булгаков привёл меня в маленькое и симпатичное кафе.
— А ничего тут, — оглянулся я.
Обстановка и впрямь располагала. Мило, светло и уютно.
Мы заняли столик в углу.
Официантка принесла меню, взглянув в которое, я присвистнул.
— Я угощаю, — повторил Михаил Афанасьевич.
— Ладно, но с меня как-нибудь ответный стол! — пообещал я.
— Замётано, — спародировал меня Булгаков.
Мы улыбнулись, довольные друг другом.
— Скажите, пожалуйста, вы ведь работаете в том самом новом суперотделе, о котором судачит вся Москва? — заговорил Михаил Афанасьевич.
— Если мы друг друга правильно понимаем, то да.
— И это вы — тот самый Быстров, начальник милиции Рудановска, о котором была большая статья в «Правде»?
— Бывший начальник милиции, — уточнил я.
Сама газета на глаза мне так и не попалась, и я понятия не имел, что в итоге написал о моей скромной персоне Михаил Кольцов.
— И это вы недавно взяли Упаковщика? — продолжил своеобразный допрос Булгаков.
— Как понимаете, отнюдь не в гордом одиночестве. Мы брали его совместно с московским уголовным розыском.
— Но вы в этом играли далеко не последнюю роль.
— Без комментариев, — усмехнулся я.
— Георгий… как вас по батюшке?
— Олегович.
— Георгий Олегович, я спрашиваю отнюдь не из праздного любопытства. Дело в том, что я хочу написать большой очерк об этом негодяе. Мной движет отнюдь не желание заработать на сенсации… Это было бы пошло и мерзко, учитывая все обстоятельства. Я задумал психологический этюд, глубокий анализ личности. Хочу понять, что могло побудить его на столь страшные вещи, какие глубинные мотивы им двигали, осталось ли в нём хоть капля человеческого… Да и вообще: человек ли это или зверь под личиной человека?!