Морской фронт
Шрифт:
— Ни-ни! Руки целы, ноги тоже, а мясо зарастет, — хором отвечали они нам.
Вечером голоса этих славных украинских хлопцев я вновь услышал за стеной маленькой хатки, в которой разместился на переправе штаб морского отряда. Матросу делали перевязку, а он, захлебываясь от восторга, рассказывал фельдшеру:
— Вот забава була! Наскочили на нашу колонну генерал и адмирал. Генерал говорит: спасай машины, других не дам! А адмирал на боцмана напустился: береги, говорит, челны, других у нас нет больше. Вот и пойми начальство… А в общем, приихалы…
Не всем, конечно, колоннам удалось благополучно добраться до места разгрузки. 17 и 18 октября противник особенно сильно и неоднократно
Лежала на нас еще одна важная задача — поддержать огнем наступление наших войск. С этой целью Ленинградской военно-морской базой была организована специальная артиллерийская группа. В нее вошли 14 стационарных и 6 железнодорожных батарей, 4 канонерские лодки и пять эскадренных миноносцев. Все они заняли свои огневые позиции тоже уже к исходу 15 октября.
Радостно был настроен контр-адмирал И. И. Грен. Его командный пункт по-прежнему помещался вместе с нашим штабом, и мы ежедневно встречались там для решения всех текущих вопросов.
Зашел я как-то к нему на КП, вижу, сидит и что-то подсчитывает.
— Что считаешь, адмирал?
— Что я могу считать? Конечно, снаряды: сколько надо и сколько останется. Ведь палить-то будут почти девяносто морских орудий калибром до ста восьмидесяти миллиметров. Это же не шутка! — И, хитро улыбнувшись, Грен добавил: — Учти, это составляет около тридцати процентов всей артиллерии фронта, назначенной в операцию. Фашистам жарко будет!
Командующий флотом выделил из состава флотской авиации истребители для прикрытия кораблей на огневых позициях. Ударная флотская авиация должна была действовать совместно с армейской. Ладожская военная флотилия тоже получила задачу: своим огнем поддерживать наступающие вдоль берега озера части 54-й армии.
Об операции по прорыву блокады открыто не говорили. Это был секрет, известный только руководству флота. Но все понимали: готовится что-то большое…
А тем временем наши корабли и в Ленинграде, и в Кронштадте ежедневно вели огонь по противнику, по его батареям и железнодорожным узлам. Кораблям вторили батареи. Огонь, конечно, велся по плану и в пределах строго отпущенных лимитом снарядов. Однако суточный расход боезапаса был очень велик. В среднем в день мы расходовали более шестисот снарядов крупных калибров.
Флагманский артиллерист базы капитан 2 ранга Федосов знал и любил свое дело, его докладам всегда можно было верить. Не раз в те дни он с тревогой сообщал мне о большом расходе снарядов, просил уточнить у начальника тыла флота размеры наших боезапасов. С этим вопросом я и пришел за день-два до операции к генералу М. И. Москаленко.
Управление тыла помещалось тогда в старинном флотском здании на канале Крузенштерна, почти рядом с Адмиралтейским судостроительным заводом. С военной точки зрения соседство было не из приятных. Невольно вспомнилась шутка молодых командиров, моих друзей по службе на черноморском крейсере «Червона Украина». Обычно за вечерним чаем в кают-компании, в присутствии старшего артиллериста А. А. Григорьева, сумрачно о чем-то думавшего, кто-либо из них вдруг спрашивал меня самым невинным и серьезным тоном:
— Штурман, хочу завтра посмотреть стрельбу. Где, по-твоему, лучше всего мне расположиться?
Я отвечал тем же тоном:
— Конечно, самое безопасное место — на артиллерийском щите, в худшем случае немножко забрызгает, и все… В щит ведь попасть очень трудно.
Старший артиллерист при
Вот эту общеизвестную на флотах шутку мы часто вспоминали во время блокады.
Фашисты все время целились в Смольный и в дом НКВД на Литейном проспекте, и, пожалуй, ни одна бомба даже близко от них не упала. А сколько стрелял враг по Адмиралтейскому заводу! И все же он уцелел, небольшие повреждения не в счет. Вот и получалось, что «на щите», то есть на цели, сидеть безопаснее, чем в сторонке от нее.
В старинном флотском доме на территории «Новой Голландии» генерал М. И. Москаленко занимал не очень большой темный кабинет. Я доложил, зачем пришел.
— На твои войска снарядов хватит, — добродушно буркнул генерал.
— Но меня беспокоит, как и где рассредоточен боезапас… Не случилось бы, как с Бадаевскими складами…
— Алексей Михайлович! — обратился к вошедшему подполковнику Москаленко. — Дайте еще раз вашу схему рассредоточения боезапаса.
Подполковник А. М. Березкин развернул перед нами на столе небольшую схему расположения своих «объектов». Долгие годы он был начальником всем известного на Балтике артиллерийского арсенала, главного хранилища флотского боезапаса (моряки говорят «боезапас», а не «боеприпасы»). Это был целый городок со множеством складов, мастерских, со своими железнодорожными подъездными путями. Когда фронт неожиданно для всех нас приблизился к району расположения арсенала, Березкин быстро организовал эвакуацию всего боезапаса в район Ленинграда.
Однако фашисты в сентябре подошли совсем вплотную к городу, и боезапасу вновь угрожала опасность.
День и ночь, часто под обстрелом, кипела работа в лесу и в песчаных карьерах по созданию новых временных площадок для хранения не только артиллерийских снарядов, но и мин и бомб для авиации. Боезапас был надежно замаскирован и укрыт от всякого постороннего наблюдения.
После прихода флота из Таллина за один месяц были построены к каждой площадке с боезапасом подъездные автомобильные пути, кое-где даже железнодорожные ветки.
Я внимательно слушал объяснения А. Березкина и поражался, как в считанные дни можно было провести такую большую работу, столь важную для боевой готовности флота. Все ли командиры подводных лодок и надводных кораблей знали, кто укрыл от фашистских бомб и артобстрела необходимые им торпеды, глубинные бомбы, мины и снаряды? Жаль, что об этих людях так мало говорили и еще меньше писали.
Москаленко предложил мне проехать с ним на основные площадки, где хранился боезапас. Мы ехали какими-то очень запутанными лесными дорогами. Вот завернули за лесок и на железнодорожной ветке в большом карьере увидели оригинальный железнодорожный состав — артиллерийскую мастерскую тыла. Тут были и теплушки, и платформы, и классные вагоны. В вагонах и на платформах стояли станки. Здесь же были устройства для выплавки взрывчатки из старых и ненужных снарядов и мин. Выплавленной взрывчаткой сразу же заполнялись новые боеприпасы. Таких «мастерских на колесах» во флотском тылу было несколько.
Скромно и энергично работал над созданием этих мастерских и укрытых площадок начальник артиллерийского отдела тыла капитан 1 ранга С. П. Прокопнов, человек, прямо-таки влюбленный в свою профессию.
А капитан 3 ранга С. Т. Баришполец столь же самоотверженно занимался подготовкой и ремонтом торпед, столь необходимых для подводных лодок, торпедных катеров и авиации. Его стараниями были расширены мастерские Гребного порта. Здесь в самые тяжелые дни блокады не затихала работа. С. Т. Баришполец и его подчиненные сумели обеспечить торпедами все нужды флота и нашей авиации.