Морской фронт
Шрифт:
Гарнизон Ханко держал противника в предельном напряжении. Маленький гарнизон сумел не только отстоять позиции, но и значительно расширить свою операционную зону, заняв в июле и августе 19 окрестных островов.
Малочисленная авиация Ханко не раз оказывала поддержку даже частям Моонзундского архипелага.
В обороне базы большую роль сыграл штаб, возглавляемый капитаном 2 ранга Максимовым, знающим и инициативным офицером.
Ханковцы создали вместительные подземные убежища, где укрывались люди во время обстрелов и бомбежек, хранились запасы. Существовали подземный госпиталь и даже подземный ангар для самолетов.
В
Когда флот ушел из Таллина, положение на Ханко усложнилось. Затруднилось сообщение с Большой землей, нарушилось снабжение. Приходилось всемерно беречь снаряды, продовольствие, горючее. Ко всему прочему С. И. Кабанову пришлось взять под свою опеку укрепленный остров Осмуссар, расположенный у южного берега Финского залива, перебросить сюда на катерах подкрепление, продовольствие и боеприпасы.
Фашисты неоднократно пытались прорвать оборону Ханко. Сначала они предполагали захватить Ханко к 1 августа, затем отодвинули этот срок до 1 сентября, а потом и до 5 ноября. Тридцать шесть раз противник бросался на штурм. И все напрасно. Военно-морская база Ханко превратилась в неприступную крепость. Она отвлекала на себя значительные силы врага, облегчая тем самым положение под Ленинградом. Это хорошо понимали гангутцы и потому дрались яростно и самоотверженно.
Подвиг ханковцев вошел в героическую летопись нашей Родины.
«Пройдут десятилетия, — писали гангутцам защитники Москвы, — а человечество не забудет, как горсточка храбрецов, патриотов земли советской, ни на шаг не отступая перед многочисленным и вооруженным до зубов врагом, под непрерывным шквалом артиллерийского, минометного огня, презирая смерть во имя победы, являла пример невиданной отваги и героизма. Великая честь и бессмертная слава вам, герои Ханко!»
Наша разведка установила, что гитлеровцы отвели свой 41-й танковый корпус из-под Ленинграда на московское направление. Командующий Ленинградским фронтом решил воспользоваться этим, чтобы попытаться прорвать блокаду города.
В районе Невской Дубровки намечалось форсировать Неву, захватить на левом берегу плацдарм с тем, чтобы отсюда наступать на Синявино с последующим выходом к станции Мга. Задача была нелегкой. Войска не имели опыта форсирования водной преграды, а ширина Невы в том месте около 600 метров. Противник занимал крутой, обрывистый берег. А наш берег был пологим, открытым, весь просматривался и простреливался.
Для переправы требовалось большое количество переправочных средств. Мы получили срочное задание доставить их в Невскую Дубровку. Надо отдать должное штабу морской обороны Ленинграда и тылу флота. Они за одни сутки сумели доставить к месту переправы сотни шлюпок и катеров.
В те дни морской обороной Ленинграда командовал контр-адмирал Ф. И. Челпанов, начальником штаба был контр-адмирал В. А. Петровский. Они сумели воодушевить и повести своих подчиненных на подвиг.
К Невской Дубровке потянулись вереницы грузовиков
20 сентября после артподготовки 115-я и 86-я стрелковые дивизии и 4-я отдельная бригада морской пехоты начали форсировать Неву. Фашисты яростно сопротивлялись, их минометы били в упор по переправлявшимся войскам. Но наши войска овладели плацдармом и расширили его до девятисот метров в глубину и до километра по фронту.
Для развития наступления пехоте потребовались артиллерия и танки. На шлюпках их не переправишь. Как же быть? Мы сформировали специальный отряд моряков под руководством капитана 1 ранга Ф. В. Зозули, которым поручили помочь в переправе техники. Через два дня я поехал туда, чтобы посмотреть, как идет дело. Уже за несколько километров до реки пришлось выйти из машины и передвигаться перебежками, чтобы не угодить под немецкую мину.
Поселок был разбит. Ф. В. Зозулю я разыскал на его КП — в полуразрушенном домике. Федор Владимирович обрадовался моему приезду. Он рассказал, что наши части прочно окопались на том берегу. Гитлеровцам не удается сбросить нас в реку. Но и наши двинуться вперед без танков и артиллерии не могут. А переправа тяжелых машин и орудий пока не получается: враг бьет прямой наводкой.
И словно в подтверждение этих слов, где-то совсем близко взорвалось несколько мин.
— Впрочем, давайте пройдем к берегу на наблюдательный пункт, сами все увидите, — предложил Федор Владимирович.
Перебегая от одних развалин к другим, мы приблизились к реке. Я увидел противоположный высокий берег Невы. Под обрывом валялись груды шлюпок — и целых, и разбитых, — за песчаными откосами прятались матросы, ожидая сигнала начать свой очередной опасный рейс.
Зозуля показал рукой:
— А вот и наш флотский пляж.
Я взглянул на береговую черту, вспаханную снарядами. Враг стрелял по каждому, кто показывался здесь. Да, готовить переправу можно было только в темноте.
Штаб Ленфронта командировал сюда не только нас, моряков, но также специалистов подводных работ и даже инженеров Метростроя.
Ф. В. Зозуля привел меня в большую землянку, где висели облака табачного дыма и слышался горячий спор. Речь шла о том же — как переправлять танки (в то время у нас не было плавающих танков). Эпроновцы предлагали протянуть стальные тросы и с их помощью тащить машину по дну. А метростроевцы брались прорыть под Невой тоннель…
При нашем появлении все чуть ли не хором обратились к нам:
— А морячки что скажут?
Мы переглянулись. У нас самих пока ясности не было. Знали одно: ни тросы, перекинутые через Неву, ни тем более тоннель под рекой нам не под силу.
Зозуля проговорил убежденно:
— Танки можно переправить только на понтонах или на больших плотах.
Кто-то в глубине землянки возразил:
— Уже пробовали. Не получается.
Но что можно было предложить, не имея под рукой ничего, кроме шлюпок и катеров? Капитан 1 ранга Зозуля со своим отрядом и так уже сделали очень много. Моряки наладили переброску резервов на плацдарм и вывоз раненых с левого берега. Переправа действовала, несмотря на бешеный вражеский огонь.